Читаем Тайна полностью

- Слушай, - Макс потирает виски, он тоже очень устал, но договорить нужно… - Я и не замечал, что она тебе нравится.

- Не замечал… - Володька снова усмехнулся. - А что ты вообще замечал в своей жизни? Ведь я всегда считал тебя своим другом, а ты всегда презирал меня. Вот только не знаю - за что?

- Не будем сейчас об этом… - Максу неприятен этот разговор. Ему тяжело говорить с Владимиром, он столько лет избегал общения с ним, но сейчас, как бы это ему не претило, он нуждался в помощи. - Значит, Полина все слышала. И она знала, что у Виктора Борисовича в гостинице крупная сумма денег?

- Если рассуждать таким образом, с таким же успехом можно и жену твою подозревать.

- Нет, это нонсенс.

- Но почему же? Ей ведь тоже нужны были деньги. Она кстати все время об этом говорила. Как же, мол, так - после развода я совсем без ничего останусь. Что же делать, как же быть? Я не могу отказаться от того образа жизни, к которому привыкла. Для меня это смерти подобно… а вдруг он все отсудит… – передразнивает, кривя рот. - И она тоже все слышала про деньги. И не забывай, Виктор Борисович почему-то испугался, когда она вошла. Тебе не кажется это странным? А вдруг это она его шантажировала?

- Она ничего не знала, ей нечем было его шантажировать.

- Ну мало ли… Вдруг она каким-то образом все узнала? Я теперь уже ничему не удивлюсь.

Максим вспомнил, что Светлана рассказала ему только о папке, о том, что был разговор о деньгах, умолчала. Но это все полнейший абсурд! Настолько все неправдоподобно, что даже смешно! Он сказал об этом Володьке.

- Да, наверное, ты прав… - Володька поднял опрокинутый стул, уселся, широко расставив ноги и облокотившись на спинку. - А знаешь, ведь это уже не мои проблемы. Я сейчас приберусь, чтобы было, как было. И пойду к своей Алене. Ждет меня дома красавица, скучает, думает: куда же любимый запропастился? Забуду про этот пистолет. Всплывет он потом или нет, меня это не касается. Я даже заявлять не буду о пропаже… Он ведь не зарегистрирован. Никто и не знает, что он у меня был. Кроме тебя, конечно, – он взглянул на Максима. - Но почему-то мне кажется, что в милицию ты не пойдешь. К тебе милиция, конечно, на дом ходит, – это он о Рудницком, Максим понял, - но, думаю, ты на их помощь сейчас не рассчитываешь. Если даже со мной соизволил говорить.

- Мне кажется - это касается нас обоих.

- Нет, ты ошибаешься - это касается тебя одного. Меня это не касается. Мне а-а-абсолютно все равно! – Володька закинул ногу на ногу, стал покачиваться на стуле. - Я просто хотел Полинке помочь. Но она, как всегда, выбрала тебя. А мне, ты прав, надоело после тебя объедки собирать. У меня теперь новая жизнь и новая женщина, которая никак не связывает меня с прошлым, она - мое настоящее и мое будущее. Скоро у меня свадьба, и знаешь, я тебя на свадьбу не приглашаю… Не хочу, чтобы ты был в моей жизни… Лучше ты меня или хуже, друг ты мне или враг – теперь мне все равно. Жаль Полинку… не знаю, зачем ей понадобился пистолет?.. - он тяжело вздыхает, - но теперь мне все равно… думаю, меня это не коснется. Может быть, тебе придется с этим разбираться, а может быть, мы и не увидим ее больше… Так что, ты иди, я приберусь здесь и тоже пойду. Ключи соседке оставлю… Иди…

4

Куда теперь ехать? Куда идти?

Он остановил машину посреди шоссе. Вышел. Сел на корточки, обхватив голову руками.

Вдоль дороги тянулась редкая полоса деревьев, сейчас в темноте она казалась ему зловещей в бесконечности своей, черной пеленой леса, огромного, молчащего, угрожающего. Свет редких машин, проезжающих мимо, выхватывал темные силуэты деревьев, и тени выбегали вперед, вытягивали ветви, и, танцуя и вихляя кривыми телами, неслись по дороге и исчезали где-то в самом конце шоссе.

Он вынимает телефон, набирает номер, слышит ее голос.

- Я уезжаю, - говорит она, - я уже на вокзале…

Он мчится через весь город, больше всего боясь опоздать, больше не увидеть ее лица, ее глаз…

Только-только занималось утро. Поезд готовился к отправке, и перрон уже опустел. Он еще издали увидел ее невысокую тонкую фигурку. Она улыбалась и смотрела ему прямо в сердце своими большими внимательными глазами.

Он взял ее руки в свои:

- Не уезжайте, Лера, прошу вас.

- У вас что-нибудь случилось? – спрашивает она и снова улыбается, - вы сегодня какой-то странный… не такой как всегда…

- Я не хочу, чтобы вы уезжали… - говорит он, чувствуя, как тяжело ему расставаться с ней. - Куда вы?

- К морю, - говорит она, – хочу пожить у моря… и может быть мне удаться забыть вас… не мешать вам…

Он смотрел на ее развивающиеся на ветру волосы и представлял себе море, тихо пенящееся под ногами, теплый золотисто-желтый песок, чаек, парящих над волнами, тишину осеннего остывающего побережья.

- Не уезжайте, - снова просит он, - останьтесь…

- Не могу, - говорит она и гладит его ладошкой по лицу, - мне нужно ехать. Я уже сняла там домик… чудесный домик у самого моря…

Он задерживает ее руку, целует нежное запястье.

- Поедемте со мной, - шепчет она, - Максим, поедем со мной… ненадолго… на несколько дней…