Читаем Тафгай 2 полностью

— Знакомы уже, — прокашлялся я, так как на меня смотрело три пары примелькавшихся глаз, Мальцева, Васильева и Харламова. Правда, если быть точнее, две с половиной пары, так как Валерий Васильев левым глазом смотреть не мог из-за хорошего сочного синяка.

— Садись, поговорим, — отодвинул один стул Саша Мальцев.

— Давай Малец ему врежем и разговаривать не надо будет, — предложил зло поглядывающий на меня одноглазый Валерий Васильев.

— Если вы сейчас хотя бы рыпнитесь, — я сжал кулаки, — то я вашими костюмчиками заграничными весь пол здесь оботру. А тебе Васёк второй глаз закрою.

Васильев цокнул языком и отхлебнул из фужера советскую газированную полусладкую шипучку.

— И мне плесни «пшика», — подставил пустой фужер Саша Мальцев.

— Не надо ссориться, мужики, не на льду, — улыбнулся Валерий Харламов. — Присаживайся Тафгай, выпьем шампанского.

Жуткое «Советское шампанское», которое я и в прошлой жизни в будущем терпеть не мог, не полезло в меня и в этом времени. И я, под усмешки хоккеистов, налёг на отварную рыбу, запивая её минералкой, а Коноваленко же медленно потягивал один единственный бокал с советской алкогольной газировкой. Сначала, после символического примирения, мы принялись обсуждать все последние хоккейные новости. Харламов рассказал, что у Тарасова после игры с нами появилось новое упражнение — «бей Тафгая», а Владику Третьяку он сейчас просто продохнуть не даёт. Мальцев тоже пожаловался, что из-за меня, нехорошего, ему главный тренер за концовку игры сильно напихал, а потом побежал звонить председателю КГБ СССР Юрию Андропову, так что мне больше одного сезона в Горьком отыграть не дадут.

— Ты чего батя молчишь? — Васильев приобнял нашего легендарного вратаря. — У тебя можно сказать вторая молодость открылась, — хохотнул он. — Как ты сегодня в конце в одиночку отбился? Давно такого не видел.

— А я сейчас скажу, — пророкотал низким бархатистым голосом Виктор. — Я уже несколько дней всё хожу, всё думаю.

— Чего тут думать, наливай да пей, — заулыбался Саша Мальцев, который в компании был заводилой и неформальным лидером.

— А не можешь, воздержись, — добавил Валера Харламов и ребята захохотал.

— Вот я чего думаю, — как будто на что-то решился наш ветеран. — Вы слышали, что в сентябре следующего 72-го года наша сборная будет играть серию с канадскими профессионалами?

— С настоящими? — Еле сдерживая гогот, уточнил Мальцев.

— И сборную повезёт играть за океан Сева Бобров, — продолжил, игнорируя смешки Коноваленко.

— Тараса с Аркашей снимут что ли? — Оживился, криво усмехнувшись, Васильев.

— Да, на чемпионате мира в Праге, команду уже будет тренировать Бобров и Пучков, — кивнул голкипер. — А меня ни на Олимпиаду, ни на чемпионат, ни на суперсерию не возьмут. Мне же всего тридцать три, и я своё место в сборной никому не уступлю. Я ещё семь лет спокойно могу в рамке стоять, а может и больше. Шлем у меня новый, щитки новые, защиту на тело скоро новую сделают, технику игры новую осваиваю. И с этим делом я завязал, потому что долго играть хочу. — Коноваленко ткнул в фужер с шампанским и демонстративно отодвинул его от себя.

— Сергеич, с чего ты взял, что с профессионалами играть будем? — Харламов единственный из компании кто серьезно заинтересовался этой темой.

— Вон у него спросите, — вратарь кивнул в мою сторону.

«Вавилонская башня, всемирный потоп и тридцать недобитых спартанцев! Что ж ты Сергеич творишь! — пронеслось в голове. — Ладно, всё равно ничему не поверят, молодые ещё, зелёные».

Компания легенд советского спорта разом уставилась на меня. Я сначала глотнул минералочки и выразительно прокашлялся, как лектор, которому своя эта лекция осточертела.

— Могу, как легендарный Нострадамус предсказать историю развития отечественного хоккея до 1984 года, — я ещё раз задумался говорить или не говорить, но решился ничего не утаивать. — В том году в декабре состоится прощальный хоккейный матч СССР против сборной Европы, и на нём проводят на пенсию тебя, Мальцев, тебя, Васильев, и ещё Владика Третьяка.

— А меня? — Подпрыгнул на стуле Харламов.

— Тебе что, на пенсию в тридцать пять захотелось? — Засмеялся Мальцев. — Ерунда. Будущего никто знать не может.

— Мне тогда будет уже тридцать шесть, — как будто почувствовав что-то нехорошее, пробормотал Валерий Харламов. — Может, я в Испанию уеду доигрывать? А, Иван?

«Сука! Вот что я должен ответить человеку, который после того, как Виктор Васильевич Тихонов не возьмёт его на Кубок Канады в 1981 году, погибнет вместе с женой в жуткой автомобильной аварии?»

— Будущее, Валера, может ещё и измениться. Это я тебе гарантирую, — я грустно улыбнулся. — Знаете, мужики, какое у меня есть предложение? Выигрываем Кубок Канады в 81 году и все одновременно здесь в СССР вешаем коньки на гвоздь и едем доигрывать в Испанию. К тому времени уже разрешат в Кремле на старость лет там, за бугром, немного валюты хоккеистам подзарабатывать.

— Какой кубок выигрываем? Канады? — Вдруг переспросил Васильев, который на том памятном турнире станет капитаном сборной.