Читаем Сыновний бунт полностью

Для читателей, надо полагать, будет не лишним узнать не только о том, чем занимался наш молодой герой, но также и о том, что говорили о нем сами журавлинцы, какое, так сказать, складывалось в Журавлях общественное мнение. Оно было разноликое и в какой-то мере любопытное. «Земля слухами полнится», — гласила русская пословица, и гласила справедливо. Если даже применить эти мудрые слова не вообще к земле, а исключительно к земле журавлинской, то и тут надобно признать: журавлинская земля ко всякого рода слухам была удивительно чувствительна. Так, например, достаточно было Василисе и Галине рано утром проводить в стадо своих коров и так, мимоходом, повстречаться со своими словоохотливыми соседками, как тотчас по Журавлям, подобно мощным радиоволнам, текли самые разноречивые слухи и толки. И сразу же, как это часто случалось в Журавлях, столкнулись все те же два враждебных лагеря: друзья и почитатели Ивана Лукича, или, по-журавлински, «книгинцы», и их недруги, или «шустовцы».

Причиной их споров были Журавли и приезд Ивана. Так, друзья Ивана Лукича утверждали, что Иван Лукич задумал свершить ещё одно доброе дело и тем самым ещё больше улучшить жизнь журавлинцев и ещё выше поднять славу Журавлей. «Какое же оно есть, это его доброе дело?» — язвительно спрашивали шустовцы. «Какое? А обыкновенное, Журавли будут уже. и не Журавлями, а небольшим степным городком…» Тут опять слышался насмешливый голос недруга: «Почему же он раньше этого не затевал? Или смелости не хватало, или с финансами в банке было туговато?» Нетрудно догадаться, что такой ехидный вопрос задал не кто иной, как пасечник Кузьма Антонович Шустов, который и сейчас ещё, сидя на пасеке, все думает о том, что вот-вот приедет гонец из района и его, Шустова, позовут и скажут: «Ну, Кузьма Антонович, без тебя, брат, дело у нас не идет… Бери любой колхоз и действуй… Правда, «Ставропольского сеятеля» нету, но есть же другие артели…»

«Почему раньше не затевал? — вопросом на вопрос отвечали книгинцы. — Смелости не хватало или финансов? Странный ты человек, Кузьма Антонович, честное слово! Живешь, можно сказать, в меду, а такой горький… И всё ты скулишь, и все ты чем-то недовольный… Так слушай, что я тебе отвечу: силенка у Ивана Лукича, как тебе это известно, завсегда была, и завсегда будет, и никогда не переведется, а также и в финансах недостатка не было… Неужели ты сам своей башкой не можешь раскумекать? Такое новшество Иван Лукич не начинал раньше исключительно потому, что не было своего архитектора. Иван Лукич терпеливо ждал, пока сын кончит курс науки, и вот дождался…» Друзья тут же добавляли, что Ивану нужно было ешё год учиться, но что Иван Лукич дальше ждать не мог, рассердился и досрочно вызвал сына телеграммой. «Ежели вызвал телеграммой, — возражали недруги, — то почему, поясните, молодой специалист притопал в Журавли на своих двоих и почему Иван Лукич не послал на станцию машину?» — «А ежели Иван сам того не пожелал? — в свою очередь, спрашивали друзья. — Ежели Иван — парень скромный и не захотел беспокоить отца?..» — «А почему Иван живет не в батьковом доме, а в землянке у брата?» — не унимались недруги.

Друзья Ивана Лукича не стали отвечать на эту, как они считали, «кляузу с закавыкой» и заговорили о том, что Иван, перед тем как отправиться в Журавли, якобы по просьбе отца побывал у министра финансов и упросил министра выдать «Гвардейцу» государственный кредит на перестройку Журавлей; что министр якобы выслушал и сказал: «Передай Ивану Лукичу, что «Гвардеец» получит и кредит и нашу поддержку… Дело это новое, нужное…» Журавлинские «оппозиционеры» и тут усомнились и высказали ту мысль, что вряд ли теперь найдется такой министр, который так легко разбрасывал бы государственные деньги. «Ежели и будем переделывать Журавли, — заявляли они, — то скорее всего не за государственный счет, а за чистые свои денежки — вынь их из своего кармана и положи на стол… Так что мы в эту затею не верим…» — «Эх вы, Фомы неверующие! — с улыбкой отвечали друзья. — Сколько раз вы уже садились в га лошу, так что готовьтесь посидеть в ней и ещё разок… Вам это по привычке! Почему мы так уверены? А хоть бы и потому, что ежели Иван Лукич один свершил в Журавлях такие дела, то вдвоем, сказать, два Ивана Книги, могут свершить вдвое больше… Так-то!»