Читаем Сын заката полностью

Восточные горы наливались предутренней чернотой, особенно глубокой по контрасту с перламутровым тоном неба, готовящегося расцвести зарей. Рыжий хрипел, спотыкался, но всякий раз выправлялся и упрямо двигался вперед тяжелым загнанным галопом… Так было, пока не блеснули взглядом хищника факелы далеко впереди! Ноттэ всмотрелся и тяжело вздохнул: нет, не ошибка усталого зрения… Отсветы растревоженной беды запрыгали по скалам – ближе, ярче. Сын заката на ходу спрыгнул из седла, побежал рядом с Чертом, не выпуская повод и постепенно замедляя движение. Конь дрожал, шатался, пена падала с губ крупными хлопьями.

– Стой! – строго окликнул дозорный. – Кто таков?

– Посланник её величества Изабеллы Атэррийской, – Ноттэ сразу выбрал себе высокой ранг. – Где сын штиля, нэрриха Эо?

– Опоздали вы, – расстроился тот же голос, – он в горы ушел, как мы думаем. За собаками послали, скоро уж выведаем в точности.

– Один ушел? – сразу насторожился Ноттэ.

– Не ведаю, – заколебался дозорный.

– Так… – Ноттэ передал повод гвардейцу, вцепился в его руку и заставил идти рядом. – Коня вываживай. Головой ответишь за него. Кто здесь главный?

– Граф Парма, там они.

– Прикажи звать. Сообщи, кто прибыл. Значит, Эо наворотил даже больше, чем я опасался, – криво и устало усмехнулся Ноттэ, падая на плоский камень и позволяя себе передышку.

Приказание Ноттэ отдал молоденькому лучнику, подошедшему на шум голосов. Тот испуганно кивнул и метнулся прочь, не уточнив имени и титула самоуверенного посланника королевы. Кажется, её гнева опасались всерьез, имея на то основания, – предположил нэрриха. Нащупал флягу у пояса, напился, с удовольствием поглядывая, как бухает копытами черный от пота Черт – живой, и даже способный дышать относительно ровно.

Граф прискакал весьма скоро, раздраженный тем, что его осмелились вызвать, словно мальчишку. С одного взгляда рассмотрел природу посланника, даже узнал его в лицо – и настороженно сжал губы. Но возражать Парма не решился, изложив по первой просьбе события минувших двух дней, пусть и без подробностей. Ноттэ кивал, морщился и даже принюхивался. Неуловимая и невнятная жуть не сгинула из ветра и безветрия долины, скорее наоборот – встала в полный рост, черная в ночи, все еще невидимая, но неоспоримо присутствующая. Когда нэрриха наконец позволил себе вспомнить её имя, ночь показалась куда темнее и холоднее.

– Граф, мне крайне тяжело говорить вам это, но город и крепость следует немедленно закрыть, исключая любые перемещения людей. Всю долину, пожалуй, полагалось бы оцепить, – поморщился Ноттэ, заранее зная бесполезность своих слов.

– Гранд еще вчера успел предупредить нас о болезни, он распознал коварство предателя, – понятливо кивнул граф. Было заметно, что теперь он поверил в ранг и подлинность прав посланца. – Мы вывесили полотнища и учим стражу проверять людей, чтобы отделять больных.

– Что за болезнь, каков цвет полотнищ?

– Брюшной тиф, так сказал гранд Факундо. Полотнища бурые, уж какие нашлись наспех.

– Это не тиф, увы, – покосившись на гвардейцев, Ноттэ продолжил совсем тихо и нехотя, а кому приятно ощущать себя провозглашающим приговор?.. – Мужайтесь, граф, в бедах, переносимых ветром, нэрриха с моим опытом разбираются безошибочно. Цвет должен быть черным. Совсем черным, граф.

Полковник гвардии некоторое время бессмысленно глядел в ночь, не желая осознавать то, что расслышали его уши. Рассудок уклонялся от понимания приговора. Достаточно молодому человеку, еще не утратившему ни азарта, ни вкуса к жизни, непосильно принять то, что согнет и старика… Ноттэ тяжело повесил голову, сутулясь и не торопя рассуждения собеседника. Он подобное видел так много раз, как ни один человек. Он помнил едкий запах дыма и до тошноты сладкий – разложения. Не придется Кортэ стоять на гребне стены и кричать о глупости и трусости, не найти ему веселых слушателей, да и грустных – тоже, очень скоро их не останется вовсе. Неизбежно. Или все же – еще можно попытаться что-то изменить?

– Семь лет назад, говорят, она косила людей на севере, – с дрожью в голосе выдохнул граф, устраиваясь на камне рядом с нэрриха. – И обошлось, перемерли поначалу многие, а после врачей доставили, орден Зорких крепко помог, да и молебен справили, все по большому чину, как подобает. Огонь тоже…