Читаем Сын Ветра полностью

Хорошо тебе, огрызнулся медик. Ты невротик, у тебя любой бред — твой.

Козёл, упорствовал невротик. Ты — козёл с рогами и раковиной, кипящей от паники. Твой сын крушит булавой медный купол. В подвалах посольства беснуются криптиды — между прочим, стая твоего сына. Из окна смотрит брамайн-террорист — тот, что дрался за твоего сына с джинном. Тебе что, этого мало? Недостаточно, чтобы Саркофаг стал твоим? Сверху донизу, целиком и полностью?! Как по мне, так причин с избытком. Ты ведь уже бывал здесь, помнишь? Ты здесь не впервые…

— …там сначала был цирк. Арена, трибуны… Но цирк быстро занесло песком. Она подошла, и кошка тоже, и мальчик из огня. Мы поговорили, и все. Она сыграла мне на флейте. Это же ничего, если мы поговорили?

Дождь. Кладбище. Капли лупят по зонту.

Пятнадцать лет назад.

Седьмой «Погребальный» ноктюрн ван дер Линка.

Это же ничего, повторил Гюнтер. Куски неба валились ему на голову, город корчился от ужаса, джинны крушили медь, а он всё повторял: это же ничего, правда? Если мы поговорили, это же ничего?

Вы не просто поговорили, напомнил невротик. Ты ещё хотел вернуться. Сюда, под Саркофаг. Помнишь? Мелкий сопляк, ты боялся не меньше, чем боишься сейчас. Может быть, даже больше. И всё равно ты хотел вернуться. Позже ты вырос, поумнел, наелся дерьма. Ты спрятал это желание, похоронил на самом дне памяти, под завалами будничного хлама; сделал вид, что его не существует. Ты заключил это желание в свой собственный непроницаемый саркофаг. Но я-то знаю!

— Ты молодец, — говорит Ян Бреслау. — Ты даже не представляешь, какой ты молодец!

— Я потом хотел ещё раз — туда. Не получилось.

Взгляд Гюнтера мрачнеет. Похоже, он не доверяет чужой похвале.

— Она предупреждала: это случайность. И велела искать способы. Только способы должны искать вы. Мне ещё рано…

Гюнтер Сандерсон, десяти лет от роду, долговязый и нескладный, смотрит на обелиск. Мокрый, тёмно-зелёный гранит. Дождь съел легчайший перламутровый отлив, растворил в воде. Две статуи, мужчина и женщина, Николас Зоммерфельд и Регина ван Фрассен: он обнимает её за плечи, оба смеются, глядя куда-то вперёд. Между ними стоит мальчик, ничем не похожий на Гюнтера. В частности, Гюнтер живой, а мальчик каменный. Ладонь ребёнка лежит на загривке лохматой козы. В обелиске нет ничего трагичного, но маленький Гюнтер смотрит на обелиск так, словно готов заплакать в любой момент.

Ты обещал, напомнил невротик.

Да, кивнул медик. Обещал.

И обманул?!

Нет.

Твоё место здесь? Отвечай, когда спрашивают молнии!

Да. Нет.

Ветвистый разряд полыхнул между нет и да. Связал в одно целое.

Кто, если не ты?

«Кто, если не я…»

— Вы ищите, — напоминает Гюнтер. — Хорошенько ищите. А если у вас не получится… Не бойтесь, я быстро расту.

— Расти быстрее, — просит Бреслау. — Я обожду.

Дождь. Кладбище. Капли лупят по зонту.

Пятнадцать лет назад.

— Не бойтесь. Я быстро расту.

«Иначе мальчишки разобьются…»

«Доктор, вы меня слышите? Делайте как я…»

«Я хирург. Мой инструмент — насилие».

«Делайте как я!»

«Я не умею, как вы».

«Смотрите. Это делается так…»

— Ты хочешь войти?

Беззвучный шорох: Натху скрёбся в воображаемую стену.

— Ты только не спеши. Если влезешь силой, я шваркну тебя так, что костей не соберёшь. Я не со зла, просто мой мозг лупит по агрессору из всех орудий. Ты же не агрессор? Ты хороший мальчик, ты разуешься в прихожей, вымоешь руки…