Читаем Сын Ветра полностью

Речь шла не о Гюнтере. Под доктором Линда подразумевала Удо Йохансона, одного из экспертов Бреслау. С доктором Йохансоном комиссар только что имела весьма увлекательную беседу. Результатом этой беседы и была ментограмма, которая висела в дополнительной сфере. Волновой слепок, размещённый в сфере основной, Линде предоставил Фрейрен, чьи связи в высших военных кругах трудно было переоценить. Наверное, комиссар могла обратиться за слепком и к Бреслау напрямую, и Бреслау бы не отказал, даже не спросил бы, зачем комиссару Т-безопасности приспичило иметь в своём распоряжении спектрограммы Натху и сопровождавших мальчика антисов-анонимов. Нет, не спросил бы, но взял бы на заметку столь нехарактерный интерес, а главное, с этой минуты Линда была бы должна Бреслау.

Ходить в должниках? Увольте.

— Милый доктор…

Персонал из медблока Линда выгнала сразу, едва переселившись на новое место жительства. Все здоровы, сказала она. Лечить некого. Кыш отсюда! Убирать будете в моё отсутствие. И подкрепила слова доброй порцией эмоционального напора. Молоденьких сестричек, пожилую врачиху, усатого техника — обитателей блока как метлой вымело. Ещё недавно комиссару Рюйсдал и в голову бы не пришло воспользоваться талантом эмпата для давления на честных граждан Ларгитаса, исполняющих свой служебный долг. Но в последние дни социализация комиссара ослабла. Запреты, раньше казавшиеся несокрушимыми, шатались и трескались. Линда изумлялась, насколько же легче ей стало жить с этими послаблениями. Изумлялась, временами пугалась — что я делаю? в кого превращаюсь?! — но страх быстро выветривался, оставляя по себе слабую эйфорию.

— Будь я помоложе…

Линде нравились такие мужчины, как Удо Йохансон. Рост, плечи, кудри. Твёрдый взгляд из-под бровей. Комиссар и фамилию-то сменила с Гоффер на Рюйсдал, потому что Фома Рюйсдал был из таких мужчин. Кроме внешности, Линде нравился внутренний стержень, «волевой хребет», который у рослых широкоплечих красавцев встречался ничуть не чаще, чем у коренастых и лысых толстячков. Увы, увы! В докторе Йохансоне, как решила Линда с первых минут разговора, стержень отсутствовал. Комиссар могла бы отлучиться из карантинной зоны, слетать к Йохансону, встретиться лично, но предпочла связь по коммуникатору. Боялась сорваться, как в случае с персоналом медблока, а Йохансон квалификацией не уступал Линде. Опять же, Бреслау нельзя было оставить без присмотра. Вышло даже лучше, чем Линда надеялась: Йохансон упирался чисто для проформы и почти сразу сдался.

— Спектрограммы? — спросил он, хмурясь. — Антисов, коллантов и флуктуаций?

— Те, которые вы рассылали другим экспертам, — нажала Линда. — Под видом рабочих ментограмм. Настоящие ментограммы можете мне не слать. За исключением ментограммы Гюнтера Сандерсона. Вы меня поняли? Учтите, нам всё известно.

Йохансон кивнул: учёл, не волнуйтесь.

— Далее, — развивала успех Линда, — вы вышлете мне все материалы по параллелям между спектрограммой антиса, находящегося в большом теле, и ментограммой телепата, находящегося в активном состоянии.

— Все, комиссар? Все абсолютно?

— Все.

— Хорошо.

Наверное, в этот момент Линда впервые заподозрила, что ошиблась в своих выводах насчёт стержня Удо Йохансона. Но укрепиться подозрениям не дала, развивая успех:

— Далее шлите результаты экспертизы, которую вы провели самовольно…

— Вы забываетесь, комиссар.

— Я?

— Да, вы. Кто меня сдал? Лонгрин?

— Не ваше дело.

— Значит, Лонгрин. Ладно, так даже проще. Я не стану вам ничего высылать, комиссар.

— Правда? Вы осознаёте последствия, доктор?

— Чепуха, какие ещё последствия! Я вышлю вам ссылку на сайт Министерства научного развития Ларгитаса. В разделе регистрации авторских прав лежит оформленная по всем правилам моя заявка на гипотезу. Государственный сбор в размере ста шестнадцати экю уплачен. Заявке присвоен порядковый номер, решение о регистрации уже принято. К заявке приложены все затребованные вами материалы, и даже больше. На них стоит гриф «свободный доступ». Копайтесь на здоровье, я не против.

— Регистрация? Заявка на гипотезу?!

— Это Ларгитас, комиссар. Наука превыше всего. Все обработанные мной данные не имеют грифа секретности. Все получено законным путём. Даже волновой слепок мальчика болтается по вирту в тысяче мест, ещё со времён Отщепенца.

— А ваш разговор с кавалером Сандерсоном? Встреча в столовой? Это тоже там есть?!

Некоторое время Йохансон молчал.

— Нет, — он тряхнул гривой светлых волос. — Но полагаю, эта запись есть у вас.

— О чем вы беседовали? Если на самом деле, а?

— Не ваше дело, — недавний Линдин пассаж рикошетом вернулся к комиссару. — И не смейте угрожать мне последствиями. Мне бы не хотелось ссориться с Т-безопасностью. Но, боюсь, вас не поддержат ни коллеги, ни руководство, если вы продолжите действовать в том же духе. Хотите публичного скандала?

— В чём же вы меня обвините? В давлении на вас? Это недоказуемо.

— Я обвиню вас в попытке украсть мою гипотезу.

— Что? Вы сошли с ума!

— Допустим.

— Это ложь!

— Разумеется. Вы пишете наш разговор?

— Нет.

— А я пишу. Я вырежу лишнее и опубликую необходимое.