Читаем Сын тумана полностью

Туман отполз, образовал круг. Из зеркала, подобного стоячей воде, по звенящей струне паутины, раздвигая пряди тумана, шагал воин, он был – я… Или все же я шел и делался – им? Рослый юноша с широкими плечами бойца и легкими ногами бегуна, с копьем первого охотника народа края песков. Сам повелитель огня вплавил алмаз в основание лезвия, он редко поступает так… И лишь один человек, получив копье и улыбку огнеголового – отвернулся от большой охоты. Что дурного сделал лев, понуждая меня заступать в его след, обагрить лезвие копья? Какую славу добуду я, напоив кровью сухой ненасытный песок?

Человек с кожей цвета железного дерева шел по моей нити. Он смотрел на меня глазами мрака, полными лиловости нездешнего заката. Перо невесомого золота трепетало в его мелких кудрях и щекотало мое плечо. Рана на груди и боку – память о снежном звере – все еще рисовала нити темной крови на коже… мы шли, вдыхая в такт. Мы были на нити и не могли уступить её… себе. Мы поклонились и первый раз скрестили копья, цокнув алмазами в основании лезвия.

– Никогда не беги от себя, – сказал повелитель огня в тот день, когда я обрел копье.

Неужели я уходил все дальше… и ошибся тропой? Нет, неисправимая ошибка казнила бы меня ударом в спину.

Я улыбнулся. Он рассмеялся в ответ. Паутина одна, она звенит и тянет вперед. Она требует больше, чем я могу отдать, но разве я не знал цены с самого начала, пожелав несбыточного?

Копья крадучись отползли на полный локоть назад, подобные жалам ядовитых змей.

– Можешь уклониться, – сказал я двумя слитными голосами. И рассмеялся. Опора на левую, плечо уходит вперед, я знаю, где искать сердце, и лезвие тоже – знает, дважды оно не ошибется, на двоих у нас одна тропа и одна нить, разрезанная пополам и обрекшая нас на встречу.

Боль вспыхнула пламенем, горячая, как полдень родной пустыни. Боль натянула нить до предела, окрасив её алым, проявив. Мы стали одно целое, две стороны «я». Мы все еще шагали к последнему краю, смерть куда менее, чем жажда идущего – двигаться к цели. Огонь взметнулся и затопил весь мир-гнездо с его туманами, сиянием и гладью упругих вод, я падал и тянулся к краю остывающими пальцами… Я впитывался в пламя каждой каплей крови, всей плотью своей. Но я еще шел.

Шестая дочь

– Получить воду из ваших рук, есть ли честь выше и чудо огромнее, – лукаво улыбнулся гость, пряча блеск глаз в узкую щель век, как золото – в недра подвалов. – Испейте и вы со мною, хозяин щедрого дома.

Рыжий, веснушчатый и массивный, лишенный рогов – хотя весь север уверен, они найдутся, стоит всмотреться – повелитель огня расхохотался, выхватил кувшин и раскрошил с маху о камни. Разбил обе глиняные чаши, свою и гостя.