Читаем Сын Пролётной Утки полностью

На этот раз он точно бы раздавил «запорожец» вместе с людьми, но дедок, управлявший кривоногим уродцем, не потерял самообладания, круто вывернул в сторону, из-под колес маленькой машины выметнулся столб мерзлой крошки, обдал грузовик вместе с ветровым стеклом, прилип к морде, защищенной кожаным жилетом, и ослепленный мужичонка, поняв, что промахивает мимо, ударил по тормозам. Раздался визг, запахло жженой резиной, горячим металлом, еще чем-то маслянистым, жирным, – грузовик, заюзив и развернувшись поперек дороги, остановился.

Мужичонка покрутил головой – не ожидал от разнолапого уродца такой ловкости, привычно прихватил зубами нижнюю губу и вновь покрутил головой.

– Ну, обмылок! – выругался он. – Что же ты творишь-то!

В нем возникла злость – вспыхнул острый секущий огонь, заставил стиснуть зубы и сжать маленькие невыразительные глаза, – в мужичонке всегда вспыхивал злой огонь, когда он сталкивался с сопротивлением и вообще все получалось не так, как он хотел…

– Обломок, кусок дыры, червячий хвост, соска, очесок, рваная галоша, – недобрые слова вываливались из него одно за другим, будто куски слюны, совершенно непроизвольно, без его на то контроля, мужичонка мог ругаться часами и ни разу не повториться, выплевывал слово за словом, и это получалось у него лихо – дырявый примус, обоссанный стакан, котях, ночной горшок, наевшийся рвоты солитер…

Наконец-то он развернул машину, включил дворники, сгреб с ветрового стекла крошку и обнаружил, что «запорожец» уже ушел далеко вперед и замолчал.

Ухмыльнулся – слишком уж наивной, вызывающей улыбку была эта попытка спастись, в следующее мгновение ожесточенно покрутил головой, вышибая из себя остатки квелости… Машина, за рулем которой он сидел, была сродни танку, могла ходить по любому бездорожью, по болотам и горам, по замусоренной поваленными деревьями тайге и вязкому песку, по засасывающей по самую выхлопную трубу грязи и дну рек, но вот на укатанном льду чувствовала себя неважно… И тем не менее «запорожец» никак не мог, не имел возможностей от него уйти и это мужичонка знал.

Рот у него дернулся вновь, надсеченная посередке губа победно поползла вверх, обнажила два крупных, как у лошади, зуба. Зубы эти всадились в нижнюю губу, примяли ее.

В поднявшемся в воздух морозном искристом севе он быстро набрал скорость…

Откричавшись, Нина Федоровна погрузилась в состояние некоего онемения, лицо ее, опрокинутое внутрь, застыло, будто отлитое из воска, залитые слезами глаза остановились… Нина Федоровна словно бы впала в кому, Ханин это засек, но ни помочь жене, ни привести ее в чувство, ни сказать ей хотя бы пару ободряющих слов он не мог – он внимательно следил за маневрами громоздкого грузовика, настигающего его хрупкую машиненку.

От грузовика надо было оторваться во что бы то ни стало, это Иван Сергеевич понимал очень хорошо… Скорости у «иномарки» не было почти никакой. А то, что было – обычная черепашья иноходь, неуклюжее переваливание с лапы на лапу, за время, когда одна черепашья лапа совершает очередной шаг, выспаться можно, поэтому оторваться от грузовика не удастся. Лихим маневром, будто Ханин управлял танком, тоже не удастся, значит, надо было придумывать что-то еще.

Он внимательно следил в небольшое навесное зеркальце за бросками грузовика. Страха не было, весь свой страх он до остатка сжег на фронте; убедившись один раз, что страх не отдаляет смерть, даже более – приближает ее, он этого убеждения придерживался до сих пор… Ханин понимал, что до деревни еще далеко и если он не обманет мужичка, схожего с грибом-васюхой, то до Шкилевки не доедет. И Нина Федоровна, впавшая в кому, погибнет, как и он.

Иван Сергеевич стиснул зубы: напрасно гриб-васюха считает, что он легко справится с маленьким, внешне неуклюжим, припадающим на одну ногу «запорожцем», – главное – не промахнуться, не упустить какую-нибудь мелочь или неприметный маневр.

Укатанная, блестящая от косых лучей солнца дорога словно бы наматывалась на невидимую шпулю, стремительно уносилась под днище «иномарки», мотор тонко пел, иногда, будто бы захлебываясь, всхлипывал на высокой ноте, и тогда Иван Сергеевич протестующе дергал головой: самое плохое из того, что могло случиться, – это если в движке лопнет какая-нибудь шпонка и мотор заглохнет. Тогда шансов на спасение не будет ни одного.

«Запорожец» продолжал на пределе возможностей мчаться по дороге, и напрасно Ханин сравнивал свою машиненку с черепахой – это была совсем не черепаха. За «запорожцем», настигая, несся хищный мордастый грузовик.

Деревня ханинская хоть и становилась с каждым оборотом колес ближе, а все-таки была еще далеко. Грузовик сможет клюнуть его как минимум десяток раз. Надо было держаться, как на фронте – иного не дано.