Читаем Сын Пролётной Утки полностью

Каких только блюд здесь нет! Можно попробовать стерляжью уху на сливках, и страусиный эскалоп в кляре, и антрекот из крокодилового хвоста с пюре из черного кокоса, каперсами и крохотными синими маслинами, привезенными из Корсики, которыми любил лакомиться Наполеон и так далее.

Кое что из роскошного списка александровской кухни господин Кавасаки попробовал, ему понравилось очень, от удовольствия он даже масло с губ не стирал салфеткой, подчеркивал специально, что днем сегодняшним очень доволен.

Перед отъездом, поглядев на безмятежное голубое небо, широко раскинувшее свой шатер над александровским кремлем, и увидев там нечто такое, что не было видно другим – светлое, ласкающее взгляд, устремляющееся в горние выси, признался, что не думал, честно говоря, о возможности столь тесной работы с русскими партнерами, раньше относился к ним, как сельский знахарь к ослику, на котором можно ездить к больным, и только, а на деле оказалось…

На деле оказалось, что ослик совершенно спокойно может ездить на знахаре и приказывать ему, куда надо повернуть, налево или направо, либо вообще опуститься на колени.

– Вы очень талантливый человек, Ковтун-сан, – гость снова поднял голову, вглядываясь в небесную бездонь, прищурил один глаз, словно бы хотел выстрелить по недалекой стайке горластых ворон, затеявших свару на высокой печальной березе, покачал головой, – я завидую вам, – добавил он и умолк задумчиво.

Молодой Иван Грозный правил Россией из Александрова целых семнадцать лет, всяким недоброжелателям, которые у него были, даже когда он держал во рту соску, достать его здесь, в стенах кремля, было очень сложно, силы, охранявшие молодого самодержца, могли свернуть голову кому угодно, да и сама Александровская слобода, процветавшая благодаря царю Ивану, тоже могла свернуть голову кому угодно.

Охотничья деревня, расположенная на берегу небольшой, но очень рыбной реки, поставляла к Иванову столу разные вкусности – свежую сырть – рыбу, которая ныне на Руси уже не водится, грибы, ягоды, медвежатину, оленину, лосятину, мясо вепрей, дичь. Каждый раз дары лесные вызывали у Грозного восторг, он вкусно чмокал губами, вытирал лицо полотенцем и ослаблял пояс на животе, чтобы влезло побольше еды, и шумно вздыхал.

Однажды он спросил у боярина, отвечавшего за стол:

– Откуда все эти дивные яства? Кто их привозит?

– Да деревня одна, государь, примерно в пятнадцати верстах от слободы расположена. Народ там живет умелый, лесом кормится, рекой…

– Пометь себе, боярин, и в приказ передай – налогов с этой деревни на драть.

«Не драть» – слова эти, почти колдовские по сути, по-настоящему превратились в колдовские, народ стал жить в деревне много лучше, чем жил раньше, а деревню начали величать Недюревкой.

Ковтун обустраивался в Недюревке по-серьезному, надолго. Третью бочку-компо он установил с разными техническими новациями, придуманными штатными фабричными умельцами, которые охочи стали до всего и научились из лунного света шить платья для выпускниц школ и девушек, выходящих замуж, из одуванчиков гнать крепкое вино (согласно рекомендациям классиков зарубежной фантастики), а из молока божьих коровок готовить сыры нежных сортов, так что третья бочка-компо была по размерам в два раза меньше японской, а по количеству электронных новшеств – в два раза больше.

Когда Кавасаки-сан прибыл в Недюревку в очередной раз, то долго стоял у третьей компо, молча теребил пальцами нижнюю губу, будто выдаивал из себя какие-то важные мысли, потом улыбнулся неожиданно грустно, подивился автоматике, которая здесь уже присутствовала буквально всюду – похоже, даже к слесарю-наладчику стул подъезжал сам, когда тот хотел присесть к бочке и проверить пару каких-нибудь шурупов или даже целый узел гаек…

Наконец Кавасаки перестал теребить нижнюю губу и спросил у Ковтуна:

– Зачем вам столько автоматики?

– Если честно, я человек ленивый, – неожиданно признался Ковтун, – и как всякий ленивец стараюсь не напрягаться, не делать лишних движений, не пыхтеть, не сопеть и не кашлять от натуги и так далее, предпочитаю, чтобы больше двигались машины, транспортеры, механизмы и вообще выполняли за меня значительную часть работы. Если наступит время повального привлечения роботов, то у меня будут и роботы, Кавасаки-сан…

– Похвально, похвально, – не удержался тот, одобрительно наклонил голову и вновь начал щипать нижнюю губу, подогревая мозговые процессы, и когда задал очередной вопрос, Ковтун очень удивился тому; Кавасаки посмотрел на него в упор, словно бы хотел прощупать все без исключения косточки русского партнера, потом перевел взгляд на своего помощника, покорной тенью сопровождавшего своего шефа, схватывавшего в воздухе не только все его слова, но и запятые… Он вообще влюбленными глазами смотрел на своего патрона и тут же записал высокую оценку в блокнот: – Очень похвально.

Что-то в Кавасаки заколодило, перепутало тропки и передвинулось с одного места на другое, а что именно, было только самому Кавасаки и понятно.