Читаем Свобода слуг полностью

По этой причине крупные деятели национальных или социальных освободительных движений всегда ставили долг выше прав. Когда его пригласили принять участие в подготовке «Всеобщей декларации прав человека», Ганди ответил, что от своей матери, «неграмотной, но очень мудрой», он узнал, что «все права, достойные того, чтобы их заслужить и сохранять, – это права, которые дает исполненный долг», и что было бы просто определить права мужчины и права женщины, если связать каждое право с соответствующим долгом, который нужно сначала исполнить. Таким образом, заключил Ганди, можно легко показать, что «любое другое право – лишь узурпация права, за что не стоит бороться»[133]. Несколько лет спустя Мартин Лютер Кинг возглавил движение за гражданские права в США, апеллируя к долгу бороться за свободу и достоинство каждого человека. Во всех своих речах он подчеркивал, что моральный принцип сильнее насилия, обмана и предрассудков и что интереса недостаточно, чтобы поддерживать движение, перед которым лежит длинный и тяжелый путь.

Наша история также показывает, что только движения, во главе которых стояли люди с глубоким чувством долга, смогли завоевать свободу граждан. Они хорошо знали, что проблема итальянцев в моральной слабости элиты и народа, которая возникла в ходе многих веков иностранного владычества, тиранических и коррумпированных правительств и из-за плохого религиозного воспитания. Возрождение, как следствие, должно было быть прежде всего моральным, а уж потом политическим и военным[134]. У нас было Рисорджименто, потому что были люди, наделенные огромной внутренней силой, морально свободные и потому непобедимые и способные внушать большую политическую энергию. Такой тип итальянца довольно хорошо описал Массимо Мила, знаменитый музыковед и выдающаяся фигура в Сопротивлении, говоря о религиозном гимне Рисорджименто, «Лети, мысль, на крыльях золотых»: «Как никто наделенный теми антеннами, при помощи которых художники представляют будущее, Верди вывел на сцену нового итальянца – итальянца Мазаччо на фресках Трибуто вместо итальянца Боттичелли и Гирландайо, неудобного итальянца Данте и Макиавелли вместо симпатичных бездельников “Декамерона”, тип цельного итальянца, твердого, как скала, который редко можно увидеть, на самом деле, но который существует и выступает вперед, только когда в этом есть необходимость, в высшие моменты: битва при Тавинане (гибель Франческо Ферруччи), битва при Пьаве, Сопротивление. С минуты на минуту он должен был выйти на сцену истории, и Верди как будто знал об этом. Более того, он знал это не потому, что был в курсе тайных дел политики, но благодаря смутной догадке художника, когда публика еще не отдавала себе в этом отчет, он уже чувствовал, что после “Лети, мысль, на крыльях золотых” тогдашние жители Милана гораздо выше оценят торжественные речи пророка, задуманного, как Моисей у Россини, в качестве пастуха народов»[135].

Так и лучшие политические и интеллектуальные лидеры Второго Рисорджименто действовали, основываясь на долге. Возьмем случай Карло Росселли. Его воспитала мать, Амелия Пинкерле Росселли, родившаяся в Венеции в 1870 г., которая всю свою жизнь прожила в соответствии с религией долга: «Долг. Огромная пружина, которая давила на ее [моей матери] поколение и давит на мое и которая, ослабевая, извлекала великие вещи. Пружина, которая сегодня, возможно, слишком поизносилась, больше не реагирует, не нужна. Но чувство выполненного долга наполняло сердце льющейся через край сладостью, становившейся источником неискоренимой радости и почти что неги»[136]. Эту самую религию Амелия привила сыновьям: Альдо, отправившемуся добровольцем на Первую мировую войну и погибшему там, Карло и Нелло, погибшим от рук головорезов Муссолини в 1937 г. Именно в религии долга Карло черпал внутренние силы для непримиримого сопротивления фашизму.