Читаем Свобода полностью

На протяжении своего детства в Сент-Поле Джоуи Берглунд получил множество предзнаменований того, что его жизнь сложится удачно. Первые восемнадцать лет его жизнь была наполнена восторгом, подобно звездному хавбеку, молниеносно прорывающему линию защиты, движущейся будто в замедленной съемке; когда все поле – как на ладони, словно на первом уровне видеоигры. Перед ним был весь мир, и он был не прочь взять его. В первый год учебы он прибыл в Шарлотсвилл, идеально одетый и постриженный, и обнаружил, что ему достался отличный сосед по комнате родом из Новы (так местные называли пригороды Вашингтона). Первые две с половиной недели ему казалось, что колледж будет улучшенной версией того мира, к которому он привык. Он был так в этом убежден, настолько принимал это как должное, что утром 11 сентября оставил своего соседа Джонатана следить за пожаром в Мировом торговом центре и Пентагоне и отправился на лекцию по экономике. Только обнаружив пустую аудиторию, он осознал, что в системе произошел серьезный сбой.

Как Джоуи ни старался в последующие недели и месяцы, ему так и не удалось вспомнить, о чем он думал, бредя по полупустому кампусу. Он не привык к подобной беспомощности, и глубокая печаль, охватившая его на ступенях химического корпуса, стала зерном, из которого произросла его личная ненависть к террористам. Впоследствии, когда проблемы начали множиться, ему стало казаться, что исключительная удача, которую счастливое детство научило его считать неотъемлемой по праву рождения, пала под ударом неудачи высшего порядка, и это было так несправедливо, что казалось нереальным. Он ждал, пока эта ошибка, этот обман вскроется и мир вновь станет правильным, чтобы его студенческие годы прошли так, как он ожидал. Когда этого не произошло, его охватила беспредметная ярость, виновником которой был почти бен Ладен – но не совсем. Виной было что-то еще, лежащее глубже, что-то, не имеющее отношения к политике, какой-то системный сбой вроде трещины в асфальте, в которой застревает ступня во время невинной прогулки, и вот ты уже лежишь лицом вниз.

В дни, последовавшие за 11 сентября, все вокруг стали казаться Джоуи идиотами. Идиотизмом была месса за здравие пострадавших, которую служили безо всякого практического смысла; идиоты снова и снова пересматривали видеозапись взрывов, идиоты из студенческого общества “Хи Фита”[66] вывесили на стене своего клуба плакат “в поддержку” жертв взрыва, было принято идиотское решение отменить футбольный матч с командой Пенсильванского университета, множество идиотов покинуло Территорию, чтобы побыть со своими семьями (и совершеннейшим идиотизмом было называть кампус Территорией). Четверо студентов-либералов, соседей Джоуи, без конца по-идиотски пререкались с двадцатью студентами-консерваторами, как будто кому-то было интересно мнение кучки подростков о Ближнем Востоке. Вокруг студентов, потерявших во взрывах родственников и знакомых, подняли идиотскую шумиху, как будто эти смерти были важнее множества других ужасных смертей, ежедневно случающихся в мире. Когда полный грузовик старшекурсников торжественно отбыл в Нью-Йорк, чтобы помочь рабочим на месте взрыва, как будто там своих людей не хватало, все разразились идиотскими аплодисментами. Джоуи мечтал, чтобы все поскорее вернулось на круги своя. Ему казалось, что он шандарахнул об стену свой старый плеер и тот соскочил с отличной песни на неизвестную и неприятную и отказывался выключаться. Вскоре ему стало так одиноко и тоскливо, что он сделал серьезную ошибку: разрешил Конни Монаган сесть на автобус и навестить его в Шарлотсвилле, тем самым сведя на нет целое лето трудоемкой подготовки к неизбежному разрыву.

Все лето он старался донести до Конни необходимость не видеться хотя бы девять месяцев, чтобы проверить их чувства. Идея заключалась в том, чтобы превратиться в самостоятельных личностей и выяснить, подходят ли друг другу эти личности. Но для Джоуи эта затея была такой же проверкой, как школьный “эксперимент” по химии – научным исследованием. Конни все равно осталась бы в Миннесоте, а он занялся бы бизнесом и встречался бы с более необычными, продвинутыми и полезными девушками. Так он полагал до 11 сентября.