Читаем Свобода полностью

– Даже обещание минимального контакта подействует отлично, – добавил Уолтер.

– Мы могли бы написать на плакатах: “Этим летом в Вашингтоне вас ждет рок-звезда Ричард Кац” – или что-то в этом роде, – сказала Лалита.

– Нам нужно, чтобы это было круто, чтобы это стало модным, – заключил Уолтер.

Кац под этим напором ощутил печаль и отчуждение. Уолтер с этой девушкой явно слишком много думали о том, как хреново все вокруг. Они ухватились за одну идею и заставили друг друга поверить в нее. Надули пузырь, который оторвал их от реальности и унес вдаль. Они, казалось, не видели, что живут в мире с населением в два человека.

– Не знаю, что и сказать, – сказал Кац.

– Скажите “да”! – воскликнула Лалита, сверкая глазами.

– Я пару дней пробуду в Хьюстоне, – сказал Уолтер, – но я пошлю тебе пару ссылок, и мы можем снова встретиться в четверг.

– Или просто соглашайтесь прямо сейчас, – добавила Лалита.

Их радостное ожидание напоминало невыносимо яркую лампу. Кац отвернулся от нее и сказал, что еще подумает.

Прощаясь с девушкой на улице, он удостоверился, что с ее задом все в порядке, но теперь это казалось неважным, просто его печаль из-за Уолтера стала еще острее. Девушка направлялась в Бруклин, чтобы повидаться с подругой по колледжу. Поскольку до дома Кац мог добраться и от Пенн-cтейшн, он дошел с Уолтером до Канал-стрит. Над ними в сгущающихся сумерках дружелюбно сияли окна самого перенаселенного острова в мире.

– Господи, как я люблю Нью-Йорк, – сказал Уолтер. – В Вашингтоне есть что-то глубоко неправильное.

– Здесь тоже много чего не совсем правильно, – ответил Кац, уступая дорогу несущейся на всех парах мамаше с коляской.

– Но здесь по крайней мере все настоящее. Вашингтон – это абстракция. Там сплошная борьба за власть, и ничего больше. Конечно, круто жить рядом с Сайнфелдом[58], Томом Вулфом[59] или Майком Блумбергом[60], но в Нью-Йорке это не главное. А в Вашингтоне все буквально спорят, сколько метров от их дома до дома Джона Керри[61]. Кругом скучища, единственное, что заводит людей, – близость к власти. Полностью фетишистская культура. Люди чуть ли не кончают, когда рассказывают, что на конференции сидели рядом с Полом Вулфовицем[62] или что Гровер Норквист[63] пригласил их на завтрак. Все круглые сутки сходят с ума, стараясь построить отношения со властью. Даже с черными что-то не так. Нищим и черным в Вашингтоне быть куда хуже, чем где-либо еще. Тебя не боятся, тебя не замечают.

– Напомню, что Bad Brains[64] и Ян Маккей[65] родом из Вашингтона.

– Это чистая случайность.

– Но мы-то в молодости восхищались ими.

– Господи, как я люблю нью-йоркское метро! – воскликнул Уолтер, спускаясь вслед за Ричардом на зассанную окраинную платформу. – Там и должны жить люди. Высокая плотность! Высокая эффективность!

Он лучезарно улыбнулся скучающим прохожим.

Кацу захотелось спросить о Патти, но у него не хватило духу произнести ее имя.

– У этой телки есть кто-нибудь? – спросил он.

– У Лалиты? Да. Она с колледжа встречается с одним и тем же парнем.

– Он тоже с вами живет?

– Нет, он живет в Нэшвилле. Закончил медицинскую школу в Балтиморе, теперь учится в интернатуре.

– Но она живет в Вашингтоне.

– Она очень много дала этому проекту, – сказал Уолтер. – И, честно говоря, мне кажется, что парню этому недолго осталось. Он очень старомодный индиец. Устроил огромный скандал, когда она отказалась переезжать с ним в Нэшвилл.

– А что ты ей посоветовал?

– Старался помочь ей отстаивать свои убеждения. Если бы хотел, он мог бы устроиться в Вашингтоне. Я сказал ей, что она не должна жертвовать всем ради его карьеры. У нас с ней отцовско-дочерние отношения. У нее очень консервативные родители. Мне кажется, что ей нравится работать с тем, кто в нее верит и смотрит на нее не просто как на будущую жену.

– Так, чисто для галочки, уточню: ты же в курсе, что она в тебя влюблена?

Уолтер покраснел.

– Не знаю. Может, немножко. Вообще-то мне кажется, что это скорее интеллектуальная идеализация. Скорее как у дочери с отцом.

– Давай, чувак, мечтай. Думаешь, я поверю, что ты ни разу не представлял себе эти глаза сияющими между твоих коленей.

– Господи, нет, конечно. Я стараюсь о таком не думать. Особенно про коллегу.

– Но у тебя, должно быть, не всегда получается.

Уолтер оглянулся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, и понизил голос.

– Кроме всего прочего, – сказал он, – мне кажется, что женщине унизительно стоять на коленях.

– Ты лучше попробуй, и пусть она сама решает.

– Понимаешь, Ричард, – сказал Уолтер, все еще краснея, но неприятно посмеиваясь, – мне довелось догадаться, что для женщин важны несколько иные вещи.

– А что случилось с равноправием? Кажется, ты был им весьма увлечен.

– Мне кажется, если бы у тебя была дочь, ты бы чуть более сочувственно относился к женщинам.

– Именно поэтому у меня нет дочери.

– А если бы была, ты бы уяснил не такой уж и трудный для понимания факт – у юных девушек желания, восхищение и любовь часто перемешиваются, и они не всегда понимают…

– Что они не понимают?