Читаем Свидетели полностью

— Была ли смерть Мариетты Ламбер мгновенной, и можно ли надеяться, что она не мучалась?

Бени терпеливо объяснил, почему, по его мнению, смерть наступила не мгновенно, а минут через пятнадцать — двадцать после нанесения удара. Явно желая успокоить г-жу Фальк, он добавил, что Мариетта Ламбер все это время находилась в коматозном состоянии и не испытывала страданий в обычном понимании этого слова.

— Объявляется перерыв до половины третьего.

Только встав, Ломон понял, насколько скверно он себя чувствует: ноги ломило, а снимая мантию, он на миг ощутил головокружение и даже испугался. Но сейчас на его лице выражалось удовлетворение, и это не ускользнуло от внимания остальных членов суда. Догадались ли они о причине? Если да, то должны были бы испытывать раздражение против него: он сыграл с ними неплохую шутку, что и привело его в хорошее настроение.

Как все судьи на свете, они предпочитают ясные дела: подсудимый либо праведник, либо грешник, и можно, не колеблясь, выносить приговор.

Ломон не был еще убежден в успехе, но, ведя процесс по-своему, задавая вопросы, освещая некоторые моменты, не до конца выясненные следствием, он, похоже, кое-что добился: сейчас дело представляется уже не таким ясным.

Так ли неоспоримо виновен теперь в глазах служителей правосудия Дьедонне Ламбер? Не начали ли они, в том числе и Армемье, испытывать сомнения и не показалось ли им, что кое-кто из выступавших свидетелей вполне мог совершить преступление?

Смешно, но сейчас он, Ломон, подумал о Лоранс так, словно перестал ее бояться. Если она внимательно читала в газете отчет о процессе, — а Ломон в этом не сомневался, — то не могла не почувствовать: в поведении ее мужа много необычного. Догадывается ли она о причине?

— Ну что, сегодня кончим?

— Сейчас я почти уверен, что да. Все будет зависеть от обвинителя и от защитника.

А присяжные поняли его намерения? Ломон постарался, сохраняя, правда, максимальную сдержанность, представить им участников этой драмы, включая и свидетелей, во всей их сложности, и оттого показания последних сразу же стали выглядеть куда менее вескими.

— Подвезти вас? — предложил в вестибюле Армемье. У него была машина, и маршрут его пролегал по улице Сюлли.

— Да, благодарю вас, — ответил Ломон.

Прокурору хотелось переговорить с ним. Сидя за рулем, Армемье время от времени украдкой посматривал на Ломона.

— Любопытное дело, — пробормотал он, словно не придавая значения своему замечанию.

— Мне думается, каждое дело по-своему любопытно.

— Я имею в виду свидетелей.

— Полагаю, в их показаниях правда и ложь смешаны в равных пропорциях. Это свойственно людям.

Ломон ответил так намеренно. Но это было рискованно. Его слова не могли не поразить прокурора, и тот не упустит возможности пересказать их, а кто-нибудь в конце концов усмотрит причины личного характера, вынудившие Ломона говорить именно так, а не иначе.

— Хотелось бы мне знать, как поведут себя присяжные.

Они уже приехали, и Ломон позволил себе напоследок небольшую хитрость:

— А что на их месте решили бы вы?

Уж не стал ли он понемножку отождествлять себя с обвиняемым? Нет, не с Ламбером, конечно. Тут для Ломона ни личность, ни жизнь Ламбера, ни преступление, то ли совершенное, то ли не совершенное им, ровным счетом ничего не значили. Просто впервые за свою карьеру Ломон мысленно сидел на скамье подсудимых. Это стало своего рода игрой, особенно во время показаний двух последних свидетелей. Ломон подумал, кто же займет его место, и решил: вероятней всего, сам Анри Монтуар — судить-то придется судью.

Забавы ради Ломон представлял себе выступления воображаемых свидетелей, придумывал их показания. Он нашел двойников почти для всех выступавших на процессе Ламбера. К примеру, белесая девица из перчаточного магазина исполняла бы роль Элен Ардуэн, а Жюстен Лармина — роль Желино. У них ко всему прочему совпадали имена, и это еще больше увеличивало сходство.

А вот эквивалента Жозефу Папу среди свидетелей на своем процессе Ломон не нашел, и это его раздражало; он долго примеривал разные кандидатуры, но так ни на ком и не остановился; зато с акушеркой было куда проще: Ломон только поднял глаза, и взгляд его упал на г-жу Фриссар.

Анна, как всегда, помогла ему снять пальто и открыла дверь в столовую; стол уже был накрыт.

— Нового ничего? — машинально спросил Ломон.

— Нет, месье. Ничего особенного.

Тон у нее был неуверенный, и Ломон понял: она что-то скрывает.

— У мадам был приступ?

— Она запретила рассказывать об этом, чтобы не беспокоить вас во время процесса.

— Приступ был сильнее, чем обыкновенно?

— Да, месье. Леопольдина очень перепугалась и даже позвонила доктору Шуару.

— Он приезжал?

— Нет. Он был на визитах, и разыскать его не удалось. Когда мадам стало получше, она ему позвонила, чтобы он не беспокоился.

Ломон направился к лестнице.

— Постарайтесь не шуметь: мне кажется, мадам уснула. Она еще даже не звонила, чтобы принесли завтрак.