Читаем Свидетели полностью

Ломон несколько раз перечитывал их показания, внешне выглядевшие совершенно правдоподобными. Армемье, не желая затягивать разбирательство, не настаивал на вызове их в суд в качестве свидетелей.

Да и какие у Желино могли быть мотивы убивать Мариетту? Корыстные соображения отпадают: ни ценностей, ни денег у нее не было. Ревности Желино никогда не проявлял. Конечно, поругавшись с ней, он мог бы ее ударить — в порыве бешенства или в состоянии опьянения. Однако Желино почти не пил, и никто из свидетелей не помнил, чтобы его когда-нибудь видели пьяным.

Ломон прекратил допрос Желино с большой неохотой: он был уверен, что узнал далеко не все.

— Введите следующего свидетеля.

Желино сел на свободное место во втором ряду, как раз позади г-жи Фриссар, чем явно не доставил ей удовольствия.

— Ваше имя, фамилия, возраст, род занятий?

— Жозеф Пап, девятнадцать лет, рядовой сто четырнадцатого пехотного полка.

Жозеф Пап был в военной форме и все время теребил пилотку, засунутую за ремень. Как и остальные свидетели, Пап взглянул на Ламбера, но не с пренебрежением, а с напряженным интересом. Должно быть, он впервые видел человека, обвиняемого в убийстве, и, наверно, надеялся обнаружить в его лице черты преступной натуры.

— Расскажите присяжным, что вы делали днем и вечером девятнадцатого марта?

— Я кончил работу, как обычно, в половине пятого. Зная, что Мариетта днем будет у парикмахера, пошел на улицу Деглан встречать ее.

— Она вам назначила свидание?

— Нет. За три дня до этого я спросил ее, нельзя ли будет встретиться с нею в субботу после работы, но она сказала, что ничего не получится: она идет к парикмахеру.

— На что же вы надеялись, ожидая ее?

— Я думал, может, у нее найдется час или хоть полчаса пройтись со мной.

Лицо у Папа было длинное и худое; чувствовалось, что физически он еще не сформировался. Военная форма не придавала ему мужественности, напротив, подчеркивала его юношескую угловатость.

— Может быть, вы хотели проверить, не обманывает ли вас она?

— Да, это тоже было.

— Вы знали, что, кроме вас, у нее были и другие любовники?

— Не знать этого было просто невозможно. Всякий раз, встречаясь с нею, я умолял ее начать новую жизнь, и уверен, что в конце концов она бы меня послушалась.

Пап почти с вызовом бросил эти слова в лицо публике: он ведь один хранил в душе память о Мариетте, один не отрекся от нее.

— Ей всегда не везло, — с тоской продолжал он. — Она в этом не виновата.

— Расскажите подробнее о ваших планах.

— Мы жили бы вместе, пока она не получит развод и не выйдет за меня.

— Ваша мать знала о ваших намерениях?

— Нет. Я никому о них не рассказывал, тем более маме.

Он на мгновение обернулся и испуганно посмотрел в зал.

— Вы ревновали ее к Ламберу?

— К нему — не очень.

— А к Желино?

Пап опустил голову и прошептал:

— Да.

— Когда вы ожидали Мариетту на улице Деглан, вы видели Желино?

— Да. Я стоял на углу. Я понял, что Мариетта вопреки своим обещаниям продолжает с ним встречаться.

— Она вам обещала больше с ним не встречаться?

— Да. Он для нее ничего не значил.

— Что же вы сделали?

— Немедленно перешел на другую сторону улицы и отдалился метров на сто, чтобы он подумал, будто я убежал.

— С какой целью вы хотели внушить Желино, будто вы ушли?

— Чтобы узнать, что произойдет, когда Мариетта выйдет из парикмахерской. Я думал, может, она позвала его, чтобы сказать, что больше не желает с ним встречаться.

— Вы следовали за ними до Котельной улицы?

— Да. Они меня не замечали. По пути зашли в винный магазин.

— Когда они вошли в дом Ламбера, вы остались стоять на улице?

— Да.

— И долго вы там стояли?

— Довольно долго.

На первом допросе Пап сначала стал выкручиваться, заявив комиссару Беле, что, прождав некоторое время у парикмахерского салона, ушел и бесцельно бродил по улицам. Беле спросил, явился ли Пап, как обычно, в семь вечера на работу в кинотеатр, и тот сперва ответил «да», но потом смешался и признался, что в тот вечер его там не было.

— Вы видели, как зажегся свет на втором этаже? — продолжал Ломон.

— Да.

— Я полагаю, вы узнали комнату?

— Я много раз приходил туда.

— Тем не менее вы продолжали наблюдать?

Во втором ряду Желино, которого Пап не мог видеть, всем своим видом изображал веселье и бросал на соседей красноречивые взгляды, стараясь подчеркнуть комизм ситуации.

— Я оставался там, пока они не вышли.

— В какое время это было?

— У меня не было часов. Я продал свои за несколько дней до этого.

Уж не затем ли, чтобы купить Мариетте какую-нибудь безделушку? Но Ломон не стал выяснять.

— Восемь часов уже было?

— Наверняка нет.

— Значит, они вышли раньше восьми?

— Видимо, раньше. Я стоял за углом.

— Вы видели девочку, шедшую в булочную?

— Нет.

— И вы опять, пошли за ними следом?

— Да, на расстоянии.

— Куда они направились?

— Они прошли по Железнодорожной, а потом свернули в первую улицу направо.

— На Котельную?

— Да. Мне показалось, что они о чем-то спорят. Потом они остановились, почти на мостовой, и тут Мариетта отпустила его руку.

— Чью? Желино?

— Да, его. И они, как будто поссорившись, тут же разошлись в разные стороны: Желино продолжал свой путь, а Мариетта повернула обратно.