Читаем Свидетели полностью

О. Я была на первом этаже, а оттуда видишь только того, кто стоит у самого окна. Мне бы подняться наверх, но у меня были другие дела. Думаю, он лежал в постели.

В. Ваш муж был дома?

О. По субботам мой муж возвращается очень поздно.

В. Вы видели, как Мариетта Ламбер и ее спутник выходили из дому?

О. Нет.

В. Вы весь вечер были дома?

О. Да, но я не все время была в комнате, выходящей на улицу.

В. Вы видели, как пришел Ламбер?

О. Не хуже, чем вижу вас.

В. В котором это было часу?

О. В начале десятого. У него была бутылка, и его так шатало, что я испугалась, как бы он не свалился посреди улицы.

В. Скажите, свет на втором этаже в это время горел?

О. Кажется, да.

В. Но вы в этом не уверены?

О. Знай я, что это так важно, я, конечно, обратила бы внимание. Но тогда я ни о чем не подозревала.

В. Часто вам приходилось видеть, чтобы Мариетта приводила к себе Желино?

О. Если бы только его одного!

В. В каких отношениях вы были с нею?

О. В соседских: здравствуйте — до свидания, не больше: водиться с нею у меня не было никакой охоты».

Буквы прыгали пред глазами. Ломон отложил бумаги и улегся. Интересно, как там Лоранс — уснула или нет? Не намерена ли она изобразить сердечный приступ в наказание за то, что муж посмел прихворнуть? Нет, он не то хотел сказать. Словами это очень трудно выразить. Ломон думал о жене без злобы. Он понимал, почему она так себя ведет. Сегодня, во всяком случае, у Лоранс лекарство есть и ему не придется вскакивать среди ночи, идти и будить Фонтана звонком.

А все-таки он позабыл, зайдя в комнату жены, посмотреть на пузырек. Во время дневного заседания Ломон вдруг подумал: это надо обязательно сделать — на всякий случай. И конечно, из предосторожности. Нет, он не подозревал Лоранс в дурных намерениях. И тем не менее, будь это в его силах, он постарался бы сделать так, чтобы Лоранс не читала газет. Сам он не успел их просмотреть, но там, видимо, много пишут о Мариетте. Эта ничтожная потаскушка — такие десятками шляются по улицам — никого не интересовала, пока была жива, но стоило ей погибнуть — и она вдруг превратилась чуть ли не в героиню.

Опять он выразился не совсем точно. Героиня — это не то слово, но Ломон понимал, что хотел сказать, поэтому было не столь уж важно, как он выразился. Слишком скверно он себя чувствует, чтобы подыскивать слова.

Мариетту Ломон тоже не видел ни разу, даже мертвую. Это ему и не нужно: слишком высокое положение он занимает в судебной иерархии. До прошлой субботы он ни разу не встречался с Дьедонне Ламбером. Их единственное свидание до суда произошло в кабинете Ломона на заключительном допросе, являющемся уже просто формальностью.

Внезапно Ломона охватило беспокойство — прежде всего из-за свидетелей. Он читал их показания, данные комиссару Беле, его инспекторам и следователю, но даже не представлял себе, как эти свидетели выглядят, пока Жозеф не произвел перекличку и не велел им удалиться в комнату, отведенную для них, и ждать вызова. Для Ломона они были всего лишь абстрактными носителями фамилий, и допрос становился единственной возможностью присмотреться к ним.

Нет, критиковать судебную процедуру Ломон был не в состоянии. Для этого он слишком скверно себя чувствовал. Его подушка взмокла от пота, он не смотрел ни на огонь в камине, ни на потолок и даже перестал прислушиваться, не раздастся ли шум в соседней комнате.

Ломон закрыл глаза. Под веками плясали сверкающие точки, похожие на искры. Итак, единственный человек, непосредственно знающий всех, кто причастен к делу, и побывавший во всех местах, связанных с преступлением, — это комиссар Беле. Хотя нет, даже не он, а его инспекторы. Маловероятно, чтобы Беле мог сам побывать всюду: в отдельных случаях он ограничивался показаниями свидетелей. Иными словами, сведения о некоторых деталях Беле получил из вторых рук.

Теперь Каду. Он побывал на железной дороге и, конечно, в доме на Верхней улице, хотя это не обязательно, а также провел в морге осмотр трупа.

Однако не он шел к свидетелям, а они приходили к нему в кабинет; он не видел этих людей в их обычном окружении, как не видел тех мест, о которых они ему рассказывали.

Прокурор и четверо судей следственной палаты знали уже только сами факты. Им было представлено дело со всеми вопросами следователя и ответами свидетелей; решение они выносили, основываясь лишь на документах.

Ломон впервые задумался над этим обстоятельством. Ему пришло в голову название: «От конкретного к абстрактному». Можно бы написать статью на эту тему и отнести ее г-же Стевенар для перепечатки.

Следственная палата передала бумаги председателю апелляционного суда известному юристу Анри Монтуару, и тот поручил ведение судебного процесса Ломону, до того слыхом не слыхавшему об этом деле.