Читаем Святилище полностью

Когда я открыла глаза, то обнаружила, что забилась в угол. Мои губы покалывало, а чёрные пятна плавали передо мной. Мои руки были сложены над головой, защищая меня от… пустоты. Было тихо. Я поднял голову. Малачи сидел в нескольких футах от меня, и я не могла прочитать выражение его лица. Красные борозды пересекали одну из его щёк и тыльную сторону ладоней.

— Прости, — прошептал он.

Нетерпеливыми, сердитыми движениями я вытерла слёзы со щёк и отбросила непослушные пряди волос, выбившиеся из моей косы.

— Нет, это ты меня прости. Это так неловко. Я склонна паниковать, когда кто-то стоит позади меня.

Я неуверенно поднялась на ноги, держась спиной к стене.

Он глубоко выдохнул и встал.

— Я так и знал. Я почувствовал это в ту ночь, когда допрашивал тебя. Я видел это в твоих глазах, когда Сил схватил тебя. Но я всё равно это сделал, и я не должен был.

— Нет. Ты всё правильно сделал. Или ты думаешь, что следующий Мазикин, попросит разрешения прежде, чем бросится на меня сзади?

— Почему на этот раз всё было так плохо? — спросил он.

Он выглядел так, словно не был уверен, что хочет услышать мой ответ.

— Не знаю. В иные моменты бывает хуже, чем в другие.

Он поморщился.

Я покачала головой, побеждённая собственным разочарованием.

— Ненавижу чувствовать себя беспомощной, — прошептала я. — Я не могу вспомнить, что только что произошло.

— Ты запаниковала. Я отпустил тебя, когда понял, что происходит, но ты не остановилась.

Я глубоко вздохнула, глядя на дверь. К моим губам вернулось прежнее ощущение, и зрение прояснилось. Но я всё ещё чувствовала себя нервозно, как будто хотела убежать.

— И как долго это продолжалось?

Он смотрел в пол.

— Недолго.

"Слишком долго" кричали его ссутуленные плечи и сжавшиеся кулаки.

— Ты должен показать мне, что делать, — твёрдо сказала я.

Он не ответил мне и продолжил таращиться на свои ботинки.

— Ты должен. Ты можешь показать мне, что делать, и, может быть, я научусь сохранять спокойствие. Не паниковать. Не терять сознание. Если ты так обеспокоен тем, что мне нужно будет защитить себя, то ты должен сделать это для меня, — тишина была оглушительной. — Малачи.

Как только я произнесла его имя, он поднял на меня глаза. Они были темны от горя.

— Я не хочу быть тем, кто вернёт это тебе, Лила. Я не хочу, чтобы ты видела его, кем бы он ни был, когда смотришь на меня.

Я почти смягчилась, потому что его голос звучал так печально. Но я ненавидела это чувство потери контроля, беспомощности. Я испугалась того, что может произойти, если в следующий раз я окажусь в руках врага.

— Мне очень жаль. Вот почему ты должен сделать это для меня.

Он отвернулся.

— Хорошо. Сейчас?

— Да.

— Сначала помедленнее. В прошлый раз я подошёл слишком быстро.

— Ладно.

— Иди в центр комнаты. Закрой глаза.

Я повиновалась, напрягаясь в попытке побороть тошноту. Но на этот раз, подойдя ко мне сзади, он безостановочно давал указания. Я цеплялась за его голос и слепо следовала за ним. Он показал мне, как использовать инстинктивные движения моего тела, использовать слабость запястья и точно определить наиболее уязвимые места нападающего, чтобы освободиться. Он научил меня поворачиваться и наносить удары, вырываясь из хватки. Он заставлял меня практиковаться в этом снова и снова. Наконец, он бесшумно приблизился и атаковал, и я не запаниковала, уклоняясь от него.

Навык не был идеальным, совершенным или постоянным. Но для меня это была победа. Малачи уже не выглядел таким уверенным, когда вытирал пот с лица и наводил порядок в помещении. Он всё время потирал затылок, как будто ему было очень больно. Но я была совершенно уверена, что он не испытывал никакой физической боли.

Я получила именно то, что мне было нужно, но внезапно почувствовала себя виноватой за то, что попросила его об этом. Мне казалось, что я что-то у него отняла и не знаю, как это вернуть, как заставить его чувствовать себя лучше. Я совсем его не знала. Мне только лишь казалось, что я его знаю.

Подойдя к двери, он выключил свет и обернулся, проверяя, иду ли я за ним. Это нервное, тревожное чувство снова охватило меня, но теперь оно было вызвано тем, что я понятия не имела, как всё исправить, что бы ни случилось за последний час. И всё же мне отчаянно хотелось попробовать.

— Эй, Малачи, я знаю, что уже поздно, и знаю, что мы уходим завтра. Прежде чем мы уйдём… — я сделала глубокий вдох и быстро продолжила. — Прежде чем мы уйдём, я хотела бы узнать… не покажешь ли ты мне, чем ты здесь развлекаешься.

Это была самая романтичная вещь, которую я когда-либо говорила парню. Но как только эти слова слетели с моих губ, я поняла, как глупо они звучат. Если бы я сказала это любому парню, которого знала раньше, он бы хихикнул и сделал худшую из всевозможных интерпретаций. Вполне возможно, что это взаимодействие закончилось бы насилием.

Малачи просто уставился на меня, словно прокручивал мои слова в голове, позволяя им несколько раз прокрутить петлю вокруг его мозга.

— Хорошо, — сказал он. — Пошли со мной.

Он распахнул дверь и поднялся по лестнице. Я последовала за ним, глотая облегчение, как леденец.