Читаем Святая мгла (Последние дни ГУЛАГа) полностью

Когда я поднялся в автобус, многие из детей захотели, чтобы я сел с ними рядом, и весьма бурно это выражали. Конечно, дело было не во мне – я был маленький толстенький мальчик, у которого, по мнению некоторых посторонних людей, «рот не закрывался», а с точки зрения моих близких, просто «был хорошо подвешен язык», что в конечном счете и привело меня к преподавательской, журналистской и даже парламентской деятельности, – но всем ученикам хотелось сидеть рядом с сыном любимой учительницы. Поэтому я, не говоря ни слова, прошел в конец автобуса и уселся один. Автобус тронулся, но, когда остановился, чтобы подхватить по дороге еще нескольких учеников, в него вошла очень красивая женщина с девочкой. И мать была хороша (потом, когда я рассказывал про это, меня все поправляли: «Да ты преувеличиваешь! Никакой там особенной красоты не было!), а девочка была прекрасней всех в мире. И она прошла в конец автобуса, сев рядом со мной возле окна. (Вообще моя жена предпочитает быть в дороге у окна, на чем бы мы с ней ни ехали, и мы всегда заказываем места так: для нее – у окна, а для меня – рядом.) Говорят, что это невозможно, что нельзя в школьном возрасте, то есть будучи еще почти ребенком, полюбить на всю жизнь, однако же… Я очень мало разговаривал в течение тех трех дней, потому что уже знал, что влюблен и что это навсегда, до последнего вздоха. Когда мы возвращались домой с экскурсии и с вершины Цихисдзири я увидел наш родной город, врезавшийся в Черное море, сердце мое замерло, я уже не представлял, как я смогу прожить без нее, моей Инги.

В конце августа 1978 года, сразу после свадьбы, я повез Ингу в Тбилиси, где работал в греко-латинской библиотеке с месячной зарплатой в 47 рублей и пятьдесят копеек. Когда Инга вошла в квартиру, которую я снимал на шестом этаже здания в Ваке, с видом на реку Вере, она сразу же поняла, что здесь располагается еще и штаб подпольной партии, а также оборудование для издательства. Я никогда ничего не скрывал от своей жены, еще со времен нашей первой встречи не сомневаясь, что она никогда не скажет мне: «Милый, прости, я нашла другого». Откуда берется такая уверенность, я не знаю. Первую печатную машинку «Украина-2» я приобрел возле метро имени Ленина, в так называемом «Новом универмаге», где у меня запросили паспорт, распечатали все литеры (КГБ бодрствовал даже в магазине), провели регистрацию и оформили покупку на мое имя. В графе «назначение» было записано «для научной работы». Затем я понес это тяжелейшее печатное средство (весом как минимум в пять ноутбуков) на Колхозную площадь, где глухонемые мастера переделали шрифт на грузинский. Там же я приобрел и вторую машинку «Ремингтон», с уже установленным грузинским шрифтом, что вместе и составило весь технический арсенал для выпуска нелегальной литературы, в частности журнала «Колокольня». (Инга стала первой и долгое время была единственной женщиной – членом подпольной Республиканской партии Грузии.)

Однако еще до того, как я запасся пишущими машинками, 21 мая того же 1978 года, Вахтанг Дзабирадзе, Вахтанг Шония, мой брат Дато и я создали первую в Грузии подпольную партию и назвали ее Республиканской. Впрочем, как бы она ни называлась, сам факт ее существования был антисоветским, ведь в СССР была однопартийная система и любая партия, кроме КПСС, считалась противозаконной. Однако мы долго, до четырех утра, рассуждали и спорили о том, как назовем свое детище. «Название, полпартии за название!» – нам хотелось, чтобы оно выражало общую мечту: независимость и свободу нашей Родины, Республики Грузия. Дато в то время было семнадцать лет, и, чтобы дать ему возможность стать членом партии, в создании которой он принимал активное участие, мы внесли специальную поправку в свеженаписанный устав, в результате Дато был принят в члены партии без права голосования (до совершеннолетия).

Первый номер журнала «Колокольня» включал шесть статей, некоторые из них были написаны коллективно (как, например, «Обращение Республиканской партии Грузии к грузинскому народу», начинавшееся словами: «Братья, сестры, отцы и дети!»), другие же имели одного автора – их, то есть нас, к тому моменту было четверо плюс один без права голосования). В лице моей жены Инги Ширава партия приобрела настоящего редактора, стилиста, корректора и заботливую мать.

Четыре года спустя однажды зимним днем я вышел из дома с папкой под мышкой – нес свою диссертацию об Аристофане к машинистке, – но мне навстречу вылез из машины один шапочный знакомый, знакомый знакомого, о котором я знал, что он работает в КГБ.

– Куда идешь? – спросил он меня.

– Не видишь, несу свою диссертацию к машинистке! – ответил я и попробовал продолжить свой путь.

– Не спеши! – остановил он меня, – Если очень спешишь, мы тебя подвезем!

– Незачем меня подвозить, – сказал я, – это здесь рядом…

– Мы тоже рядом, – произнес он железным голосом, – садись…

Вот так меня арестовали, и шесть последующих месяцев я провел действительно рядом – в ста метрах от своего дома, а последующие три года – очень и очень далеко от него.