Читаем Священная полностью

Некоторое время мы едим молча. Но я не могу перестать думать о том, как тяжело придется всей семье Эйвери, если Такер умрет. А в голове то и дело всплывает воспоминание о том, как они выглядели в моем сне. Печальными. Смирившимися. Но готовыми пройти через это.

– Ма, все просто восхитительно, – говорит Такер. – Кажется, я мало говорил тебе, какой ты замечательный повар.

– Спасибо тебе, сынок, – с легким удивлением в голосе, говорит она. – Действительно, не говорил.

Венди с отцом смеются.

– Он прозрел, – говорит мистер Эйвери.

А затем неожиданно меняет тему.

– Знаете, – размахивая кусочком мяса на вилке, начинает он, – если когда-нибудь поймают того ублюдка, который устроил все эти пожары, я все ему выскажу.

Я вскидываю голову.

– Лес кто-то поджег? – спрашиваю я, чувствуя, как все быстрее начинает колотиться сердце.

– Ну, они думают, что один из пожаров возник по естественной причине, вроде удара молнии, – говорит Венди. – Но второй – это точно поджог. Полиция объявила вознаграждение в двадцать тысяч долларов тому, кто даст хоть какую-то информацию о злоумышленнике.

Вот что бывает, когда перестаешь смотреть новости. Власти решили, что это поджог. Интересно, что бы сделали в полиции, если бы узнали, кто на самом деле устроил пожар. Да, офицер, думаю, у поджигателя был рост около ста девяноста сантиметров, черные волосы, глаза цвета янтаря и большие черные крылья. Он живет в аду, является лидером Хранителей и родился на заре времен.

Другими словами, эти двадцать тысяч долларов так никому и не достанутся.

– Я очень надеюсь, что его поймают, – не успокаивается мистер Эйвери. – Мне очень хочется посмотреть ему в глаза.

– Папа, – устало говорит Такер, – забудь уже.

– Нет. – Мистер Эйвери откашливается. – Это была твоя земля. Наследство твоего деда. А еще то, что ты заработал с таким трудом – пикап, трейлер, Мидас. Вспомни, сколько тебе пришлось работать на низкооплачиваемых подработках, чтобы оплачивать взносы за родео, а еще покупать снаряжение и бензин для пикапа. И ты предлагаешь мне забыть про эти годы изнуряющей работы и пролитые тобой литры пота?

– Подождите, – восклицаю я, пытаясь осознать услышанное. – Так власти считают, что лес подожгли у водохранилища Палисейдс?

Мистер Эйвери кивает.

Значит, в этом виноват не Семъйяза, который пытался напугать пламенем маму на пике Стейтик. А кто-то другой. Неужели второй пожар случился по чьей-то вине?

– Это не имеет значения, – отмахивается Такер. – И пусть это останется на его совести. Для меня главное то, что я остался жив.

И в этот момент я задаюсь лишь одним вопросом: «Как сделать так, чтобы он прожил как можно дольше?»

После ужина мы с Такером выходим на крыльцо и садимся на качели. На улице холодно, очень холодно, но, кажется, никто из нас не возражает. И нам плевать, что из-за облаков не видно звезд, а через некоторое время и вовсе начинает идти снег. Но мы не возвращаемся в дом. А сидим на качелях так близко, что наше дыхание смешивается и взвивается над головами клубами дымки.

– Вот и зима пришла, – шепчу я, глядя, как ветер играет с хлопьями снега.

– Да, – соглашается со мной Такер. – Похоже, так и есть.

Он выпрямляется и смотрит на меня, отчего мое сердце разгоняется до скорости тысячи ударов в минуту без всякой на то причины.

– Ты в порядке? – спрашивает он. – Ты всю неделю какая-то напряженная. Что происходит?

Я смотрю на него и думаю о том, что вскоре потеряю его, отчего мои глаза внезапно наполняются слезами. А слезы – слезы любой девчонки и мои в особенности – заставляют Такера нервничать.

– Перестань, – шепчет он и усаживает к себе на колени.

Несколько минут я шмыгаю носом у него на плече, а потом наконец беру себя в руки и даже пытаюсь улыбнуться.

– Все в порядке, – говорю я. – Просто немного нервничаю.

– Ангельские штучки, – нахмурившись, говорит он.

Почему-то каждый раз, когда я начинаю сильно нервничать, он считает, что с этим обязательно связаны ангелы.

Жаль, что я не могу рассказать ему всей правды. Но мне ведь и самой не все известно наверняка.

Я качаю головой.

– Скорее уж студенческие штучки. Ты же знаешь, что я подала заявление в Стэнфорд.

И это правда. Хотя и притянутая за уши, потому что поступление в университет не вызывает у меня ни капли энтузиазма, даже в такой крутой, как Стэнфорд.

Лицо Такера проясняется, будто он внезапно все понял, решив, что я расстраиваюсь из-за того, что мне придется уехать, а он останется здесь.

– Все будет хорошо, – успокаивает меня он. – Мы не расстанемся, и не важно, куда тебе придется уехать. Договорились?

– Договорились.

Он снова обнимает меня и шутливо щиплет за плечо.

– Все будет хорошо, морковка. Вот увидишь.

– Откуда ты это знаешь? – спрашиваю я с ноткой веселья в голосе.

Он пожимает плечами. А затем внезапно хмурится и слегка склоняет голову набок.

– В чем дело? – спрашиваю я.

Он поднимает руку, прося меня помолчать, и с минуту вслушивается в тишину. А затем делает глубокий вдох.

– Просто показалось.

– Что? – не отстаю я.

– Стук копыт. Мне показалось, что я слышу стук копыт.

– Ох, – вздыхаю я и крепче обнимаю Такера. – Мне очень жаль.