Читаем Свечка. Том 1 полностью

Я готов участвовать в группе по расследованию данного преступления, и, между прочим, уже есть за что зацепиться. Соседка снизу, к которой Аида Диомидовна ходила за заваркой, видела предполагаемого преступника. Я с ней поговорил. Клара Ивановна Шаумян 1899 г. р. Пятого апреля сего года примерно в 11 часов дня она вышла из своей квартиры и встретилась на лестничной площадке с мужчиной, который, сбегая вниз, сорвал с шеи женщины коралловые бусы черного цвета, отчего нитка порвалась и они все рассыпались. Клара Ивановна очень точно его описала: брюнет, волосы темные волнистые, лицо округлое, так она сказала, одет в длинное черное пальто, черный костюм и белую сорочку с галстуком. Можно уже составлять фоторобот. Гр. Шаумян не устает повторять: если не он, то кто? Так что кое-что есть, можно браться за дело. Потом был еще один, который бусы собрал, но он к делу не относится. А что касается антисемитизма, то тут также любопытные и много объясняющие детали. Дело в том, что зав. труппой театра, где работала Аида Диомидовна, был Мельтцер Михаил Аркадьевич, еврейской национальности, который сожительствовал с ней на глазах у всех, а когда случилось несчастье в виде компрессионного перелома бедра, в больницу ни разу не пришел. Я думаю, что точно так же можно найти истоки ее антикавказских и антимилицейских настроений. Этот случай учит всех нас, Иван Григорьевич, как внимательно мы должны относиться к собственным поступкам, а то сделаешь что не так, и получается – все сделали, плюнешь куда не надо, и получается – все плюнули. Сейчас вся страна ищет национальную идею, а ее и искать не надо, она на поверхности лежит – надо вести себя хорошо.

С уважением,

мл. лейтенант милиции Лютиков Л.

№ 7

Молитва московских демократов

В актуальной своим антисемитизмом книге «Россия перед вторым пришествием» я прочитал о забавном происшествии, случившемся в самом начале нашего века в знаменитом православном монастыре, когда во время богослужения в храм вошел голый мужик. Совершенно голый. Вошел, не таясь и не прикрывая руками причинное место, как заходят в парную. Ужас, охвативший в тот момент многочисленных молящихся, описанию не поддается, но мужик не стал задерживаться в толпе православных, а хозяйским шагом направился к клиросу. Певчие к тому времени уже не пели, а разбежались кто куда, один даже под лавку забрался. Нетрудно представить, кого он видел в том голом мужике, да, впрочем, и все остальные… Молча постояв на клиросе, «посланник преисподней» направился к царским вратам, ударом ноги открыл их, подошел к алтарю, с невообразимой легкостью на него запрыгнул и стал сбрасывать на пол все, что на нем должно находиться: уменьшенную копию несуществующего иерусалимского храма, семисвечник, служебное Евангелие, алтарный крест, потир и прочие литургические принадлежности. Служившие литургию священники к тому времени тоже разбежались…

Эту холодящую кровь историю я вспомнил, когда в минувший понедельник в помещении нашей редакции непонятно откуда и как появилась странная дама «со взором горящим» и огромной иконой в руках, которой она размахивала то как щитом, то как мечом. Сотрудники редакции в ужасе разбежались кто куда, напоминая тех перепуганных служителей культа. Под стулья и кресла, правда, не прятались, но в кабинетах и туалете запирались. Не отвлекаясь на второстепенные цели, женщина двигалась к главной – к двери с табличкой «Главный редактор». Распахнув редакционные «царские врата» ударом ноги, она оказалась в нашем «алтаре», где в тот момент совещались члены священного синода, то есть, я хотел сказать, члены редколлегии и среди них автор этих строк.

– Молитесь! – грозно потребовала женщина, вознеся над нами икону, как орудие возмездия. Но было так страшно, что молитвы не вспоминались.

– Понимаете ли… Дело в том… – привычно попытался заболтать вопрос наш главный, но женщина положила икону на стол, схватила со стола наше «святая святых» – малахитовый бюст Пушкина, подаренный когда-то редакции делегацией одной африканской страны, и грохнула его об пол, расколов на бесчисленное количество осколков.

«Александра Сергеевича-то за что?» – успел подумать я, и тут же пришел ответ: «Видимо, за “Гаврилиаду”»…