Читаем Свечка. Том 1 полностью

Она: У вас есть адвокат?

Я: Есть. Мешанкин, то есть Мошонкин, то есть Мешанкин…

Она: Он сейчас в Австралии.

Я: Во-первых, не в Австралии, а в Новой Зеландии, он ловит там акул, а во-вторых, уже не ловит, а летит сюда.

Она: Чтобы защищать вас?

Я: Чтобы защищать меня.

Уголки ее губ ползут вверх, как тогда, когда Илья Муромец получил по башке. Смеется? Она надо мной смеется? Напрасно…

Я: Напрасно вы надо мной смеетесь… Думаете, не понял, чем вы тут занимаетесь, когда на улицах гремят выстрелы и взрывы? Все эти Мавроди, «Хопры», все эти жулики, награбившие у простых людей миллиарды, гуляют на свободе, а вы человека на улице взяли ни за что и всех своих собак на него вешаете! Думаете, не знаю, чем вы тут занимаетесь? Еще как знаю! Вы всех своих собак на меня вешаете!

Щорс: Не всех, а только одну.

2-й замполит: Но самую паршивую.

Смеются. Надо мной? «Если над тобой смеются, сам смейся громче всех». Я смеюсь, мама, смеюсь, только не знаю, громче ли… А вот снова кино, второе, пущенное почти сразу после первого, и совершенно, между прочим, без повода, впрочем, почему без повода, я тогда тоже смеялся, громко, хотя и не громче, чем сейчас, правда, тогда я сдерживался и смеялся в подушку, но Женька все равно услышала и проснулась и стала допытываться – почему смеюсь, а когда я не ответил, забрала одеяло и ушла спать к Алиске, а я уже один смеялся, да и как не смеяться, если Женька сказала во сне: «Что ты делаешь, Ахмет, со мной такое даже муж не делает», нет, я понимаю, откуда Ахмет – они с Алиской только из Антальи тогда вернулись, я не понимаю – зачем Женька на меня сослалась, ничего такого особенного я никогда не делал, просто старался честно исполнять свой супружеский долг, это-то меня и рассмешило – что Женька так меня возвысила, так что смеялся я над собой, а она подумала, что над ней, и обиделась… Но я не понимаю, зачем мне это сейчас показали, за что, по какому, собственно, праву, заставили снова смотреть да еще звук врубили на полную громкость: «ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ, АХМЕТ, СО МНОЙ ТАКОЕ ДАЖЕ МУЖ НЕ ДЕЛАЕТ!» А они уже не смеются и смотрят на меня, молчат и чего-то ждут… Когда я перестану смеяться? Так я уже не смеюсь, я молчу! И они молчат… И я молчу… И они молчат… Нельзя так долго молчать, так в стране милиционеров не останется, кто же тогда будет за порядком следить?! Шаги… За дверью шаги… Решительные и твердые. Я знаю, кто это! Это Захарик, полковник Захарик, настоящий, самый настоящий полковник! Он порядок наведет! Сейчас он откроет ударом ноги дверь, встанет на пороге в расстегнутой шинели, огромный, как медведь, и заревет: «Вы кто такие?! А ну вон отсюда!!!» И, когда они исчезнут, посмотрит на меня, уже остыв, и спросит: «А ты здесь что делаешь?» – а я отвечу: «Ничего», и он скажет устало: «Иди отсюда». И я пойду… Вот он – Захарик! Нет, не он, совсем не он, а Харон. (Который стучит.) Всовывается до половины и кричит:

– Ва-ал! Ва-ал! Ва-ал!

Женщина в черном нетерпеливо подсказывает:

– Валентина Ивановна.

Валентина Ивановна? Какая Валентина Ивановна? Моя Валентина Ивановна?

Харон: Звонили из Ад…

Из Администрации Президента – знаю.

Харон: Наумов…

Наум – знаю.

Харон: Президент…

Дед – знаю.

Харон: Назначил Сокрушилина…

Генпрокурором – знаю! Я даже знаю, как это было: Наум адветайзинг, а Дед прочитайзинг, ха-ха! По телевизору показали, как меня берут, а он посмотрел и Сокрушилина должностью наградил, Генеральным прокурором заделал. И всем хорошо! Всем? Всем, всем, ха-ха-ха! Так что да здравствует закон всемирного понимания (он же закон всемирного непонимания)!

Всё знаю, всё понимаю, только одно не могу понять: женщина в черном и Валентина Ивановна – одно и то же лицо? Нет, про лицо я как раз понимаю: черные очки – глаза долой, толстый-толстый слой пудры – и никаких вам ямочек на щеках, платок на голову – волос не видно, а голос чужой – вчера кричала – связки порвала, так что вполне может быть, что лицо одно и то же, но фигура… Куда, извините, делись бедра, куда, извините, делась грудь? Где та полоска, которая вчера меня чуть с ума не свела? Вот чего я не понимаю, решительно не понимаю!

– Вы – Валентина Ивановна?

– Я – Валентина Ивановна. Вам знаком данный предмет, Золоторотов?

Знаком ли он мне? Эх, Валентина Ивановна, Валентина Ивановна… Да этот, как вы выразились, предмет, я из тысячи точно таких же предметов выберу! Чтобы различать китайцев, совсем не обязательно жить в Китае, достаточно хотя бы с одним китайцем дружить, а еще лучше полюбить его, хотя, наверное, это и непросто – полюбить китайца, почему-то никогда эта мысль в голову не приходила…

– Так вам знаком данный предмет, Золоторотов?

– Это… мой… ножичек… Мой любимый ножичек! Знаете, с ним какая-то мистика всегда происходит: сколько раз я его терял и столько же находил! Ножичек… Мой…

Я протягиваю к нему руку, но Щорс ее перехватывает:

– Был твой, стал наш.

– В каком смысле – ваш? Предупреждаю – я без него отсюда не уйду.

1-й замполит: Только не надо нас пугать.

2-й замполит: Мы и так пуганые.

Валентина Ивановна: Так вы признаете этот предмет своим?

– Конечно признаю!