— Он хотел узнать, где находится его внучка и все такое прочее. Он хотел сделать для нее все, что может… Как вам рассказать, чтоб было понятно? Такая драма! Меня мучило желание вмешаться, помочь. Она умирала. Об этом знали и мы, и она, и ее отец знал. Он был преисполнен любви к дочери и мечтал о том, что перенесет свое чувство на внучку. И все-таки считал ребенка плодом греха. А мисс Уоткинс прямо заявила, что ему не видать ребенка, раз он придерживается таких убеждений. Верно, сама немало настрадалась в детстве. Она была очень эмоциональная, импульсивная — полная противоположность отцу. Он сидел у ее постели с вечно поджатыми губами. По щекам слезы текут, но ни малейшего признака прощения. Ясно было, о чем он думает: дочь грешила, расплата за грехи — смерть. И Марсия отказалась говорить о дочери.

— Она не привезла ребенка с собой в Сан-Диего, как вы полагаете? — спросил Селби.

— Скорее всего, нет. Мне кажется, девочка в какой-то закрытой школе, хотя мисс Уоткинс была очень скрытной на сей счет. Ни случайного слова, ни одного намека… А отец демонстрировал такую суровость, такую непреклонность, такую праведность — я готова была его поколотить. Да и в самом деле поколотила бы, если б не его прямодушие и искренность. Он терзался, но не уступал. Не человек — камень. Словом, свою тайну она унесла в могилу.

— Известно, кто ее сбил? — спросил Селби.

— Нет. Обычная история: пьяный шофер налетел и скрылся. Полиция ее расспрашивала, что за машина. Но Марсия дала самое общее описание. И номер не запомнила, только первую цифру да букву…

— Не было при ней багажа?

— Об этом мне ничего не известно, — сказала она. — В больницу ее привезли без вещей. Ее подобрала скорая, доставила в неотложку, из неотложки перевели сюда. Сперва думали, выкарабкается, но она получила тяжелые внутренние повреждения. До последней минуты была в сознании. Сидела, оперевшись на подушки, и все слабела, слабела. И все на отца смотрела. Он держал ее за руку и плакал как дитя. А губы все равно поджаты, все равно стоит на своем. Медики много всякого видят — ив жизни, и в смерти. Но такого видеть мне до сих пор не приходилось — надуманная, бессмысленная драма. Если бы он перешагнул через свои жестокие, железобетонные предрассудки, у него осталась бы внучка…

— Очень признателен вам, мисс Диксон, — произнес Селби. — Вы внесли некоторую ясность в эту историю.

— А я буду признательна вам за ее финальные страницы — когда вы их допишете, — сказала мисс Диксон. — Если потребуется моя помощь, вы знаете, где меня найти.

Поблагодарив ее, Селби взял под руку Сильвию Мартин, и они вместе проследовали к выходу. За порогом, в недвижном холоде ночи, Сильвия дрожащим голосом проговорила:

— Дуг, из меня не получится хороший газетчик, если меня так легко довести до слез.

Он обнял ее за талию, молча усадил в машину. Промокнув глаза платочком, Сильвия продолжала говорить:

— У меня такое чувство, будто я хорошо знаю этих людей. Они мне ближе многих родных. Они умерли, а мы вторгаемся в их жизнь, словно они по-прежнему живы… Нечто похожее испытываешь, когда смотришь старый фильм, на актеров, уже покинувших этот мир. Тебя увлекает сюжет, восхищает исполнительский талант, люди на экране лучатся счастьем и весельем, и в то же время ты ощущаешь глубоко трагический подтекст — их нет в живых… И вдруг тебе открывается тайна жизни, обыденное становится торжественным, патетическим… Не могу передать это, Дуг. Не страх, что-то иное, чувство умиротворения и покоя, но одновременно осознание тщеты наших страстей, мелких и эгоистичных. Подумать только, сколь нелепым, но неодолимым барьером отделил себя от дочери Уоткинс.

Селби коснулся ее плеча.

— Понимаю тебя, Сильвия, мы чувствуем одно и то же.

— Что ж, — сказала она, несколько наигранно рассмеявшись, — тем не менее наша жизнь продолжается. Ты — окружной прокурор графства Мэдисон, я — репортер «Клариона». Мне предстоит заставить своих читателей посмотреть на события моими глазами… Ты должен выяснить, почему Мэдж Трент не смогла рассказать своей дочери, что случилось с мамой-крольчихой, преследуемой злым койотом.

Селби кивнул в знак согласия и завел мотор.

Глава XVI

— Хорошо бы остановиться, — попросила Сильвия. — Мне надо позвонить в газету. Не возражаешь?

— Ничуть, — ответил Селби. — Причалим к ближайшему отелю.

Он вел машину медленно, поглядывая на дорожные указатели. Отыскав отель, подъехал прямо ко входу.

— Занимайся своими делами, Сильвия, а я тут кое-что продумаю.

Выйдя через десять минут из отеля, она застала Селби в прежней позе: руки в карманах пальто, голова откинута на спинку сиденья.

— Не беспокойся, я сама, — она открыла дверцу, скользнула на соседнее сиденье. — Витаешь в облаках?

— Проигрываю одну идею, по-моему, вполне логичную. И, все же она весьма туманна, если пользоваться твоими метафорами. Развивать эту версию рискованно, не имея доказательств. А как их заполучить, не ведаю.

— Поделись со мной своей идеей, — предложила Сильвия, — и в благодарность получишь мнение непредубежденного слушателя.