Читаем Суворовец полностью

После такой атаки обычно наемники бежали или сдавались в плен. Тем более провинциальные капылы. Разбежались и эти. Кто смог, кому повезло. Кому повезло не очень – сдавались в плен. Все, кроме одного – молодого усача-командира – эфенди. О, этот горячий парень вовсе не собирался сдаваться, нет! Ухмылялся, гордо сверкая очами – синими, как весеннее небо. Крепкие башмаки с модными французскими пряжками, синие чулки, короткие широкие штаны, как у янычар. Темно-красный, шитый золоченой нитью камзол, черный кожаный пояс с бляхами. Тюрбан, видно, сбило пулей – рассыпались по плечам черные кудри. Этакий турецкий д’Артаньян! Щеголь, привыкший убивать.

Тяжелый, жаждущий крови клинок покачивался в руках, словно готовая к броску кобра.

– Эй, эфенди! Сдавайся! – крикнул Никодим Иваныч.

О, не на того напал! Скосив глаза, турок лишь презрительно скривился – вот еще, разговаривать с нижним чином.

Плюнул, выругался по-своему, по-турецки, и по-русски спросил:

– Где ваш командир? Если не трус… Давай!

Выкрикнул и махнул саблей. Уже почти совсем рассвело, над протокою и дальше, над Дунаем-рекой, клубились тающие клочья тумана.

Что ж… раз уж требует командира… Негоже праздновать труса, негоже!

– Ну, я командир, – сбросив кафтан, Алексей поудобней перехватил саблю.

Турок церемонно поклонился:

– Я – Мустафа Эльчин-эфенди, левенды лейтенант. А вы кто?

– Капрал Ляшин, унтер-офицер…

– Всего лишь унтер? – скривился «д’Артаньян». – Ну что ж… Это вы задумали засаду?

– Да.

– Весьма неплохо. Что ж… Приступим… Апп!

Со звоном скрестились клинки… Заскрежетали… Турок ухмыльнулся – он явно был хорошим бойцом, «опытным бретером», как сказали бы в дворянских кругах. И этот «опытный бретер» почуял добычу! Соперник вдруг показался ему слабым. Да не показался – так оно и было. Не так уж и виртуозно Алексей Васильевич Ляшин владел клинком. Нет, для боя хватало… но для такой вот дуэли с разными изящными выпадами… хотя сабля – оружие не изящное, но все-таки…

Турок вновь произвел выпад, разрезав сопернику правый рукав… Потом – тут же – левый… Играл, словно кошка с мышью!

Выпад… Отбивка… Рубящий модный удар!

Отбив! Контратака…

Надо было срочно что-то придумать…

Алексей придумал…

Улучив момент, просто упал. Упал в смятую траву, раскинув руки и выпустив саблю… Турок тут же подскочил, замахнулся…

Однако Ляшин ведь не зря падал…

Ловкая подсечка!

И вот уже соперник – в траве!

Вскочить – и кулаком ему в челюсть – оп! И еще раз»! И еще… еще… еще…

– Ну, ну, Лексей Василич, уймись! И так басурмана изгваздал в кровь…

– А…

Отмахнувшись, капрал поднялся на ноги. Кто-то заботливо накинул ему на плечи кафтан, темно-зеленый, с красными фалдами и витым шнуром Астраханского полка на погоне.

– Этого – к остальным пленным, – взглянув на поверженного «д’Артаньяна», распорядился Ляшин.

Никодим Иваныч довольно кивнул:

– Сделаем! Эй, Прошка… Пойдем-ка, Алексей Василич, к костерку… О-от… попей вот чайку, да… А мы тут пока осмотримся, сладим…

– Там же лодки!

– Да побросали их басурмане – трофей. Ты пей, пей, Василич… О-от… – Никодим Иваныч уселся рядом и раскурил трубку. – Ты вот что… Другой раз с чертями этими рубиться не лезь. Просто возьми, да пристрели черта. Ну, сам не хочешь – мне мигни. Мы-то из крепостных, из крестьян, всякому политесу не обучены. Оп – и разом.

– Мигну, Иваныч! В следующий раз обязательно мигну.

– От и ладненько. А в морду ты басурману славно приложил, одобряю!

* * *

– А ну, давай, давай, Леша, рассказывай! Да не журись – победителей не судят, а мертвые сраму не имут!

Новый командир Астраханского полка, недавно прибывший генерал-майор от инфатерии Александр Васильевич Суворов, выйдя из походного шатра, похлопал дожидавшегося капрала по плечу. Ухмыльнувшись, уселся на вынесенное суровым денщиком креслице, вытянул ноги к костру. Невысокого роста, узкоплечий, всегда улыбчивый и веселый, новый командир солдатам и офицерам нравился. Генерал-майор любил шутку, не брезговал простой солдатскою кашей, а пуще того – все делал для того, чтобы солдаты знали, как действовать в бою. Лично учил, рассказывал, а то и показать мог. Ну, конечно, любил почудить, не без этого – то поутру поет петухом, кукарекает, то прямо ночью сиганет в речку – купаться, а то переоденется в солдатский мундир да прикинется рядовым служакою, особенно когда кто-то его ищет по какому-нибудь начальственно-важному делу. Совсем вот недавно так попался один вестовой, посланец самого главнокомандующего, фельдмаршала Петра Румянцева. Суворов как раз прикинулся простым солдатиком, переоделся, а тут и вестовой! Где, говорит, господин генерал-майор? А генерал-майор ему: «А пес его знает! Может, валяется где-то пьяный, а может, кукарекает петухом, бог весть!» Осерчал вестовой – ты как, мол, посмел, сучий потрох, так вот о командире своем отзываться? Вот ужо посейчас палкой тебя попотчую, будешь вдругорядь знать!

И впрямь едва не попотчевал – насилу убежал Александр Васильевич. Переоделся, вестового принял – а тот его и узнал, сконфузился… Суворов же лишь посмеялся, да после всех дел велел налить вестовому чарку.