Читаем Суворов полностью

«Во время атаки, — требовал Суворов, — все командные слова подтверждать громогласно взводным командирам. Когда же “ура”, тогда взводные командиры в кавалерии — “руби!”, в пехоте и казаках — “коли!” (приказывают) громогласно»[90]. Генерал-аншеф строго требовал краткости и ясности команд, без возможности их двоякого толкования. Он сам рекомендовал такие команды (вдобавок к уставным), приказав немедля снимать командиров, не способных четко отдавать приказы.

В линиях Суворов рекомендовал старые три шеренги. Изначально линии предназначались для залпового, «батального» огня. Генерал-аншеф его признавал при условии, что стрельба ведется прицельно, чему солдат следовало учить. Против турок, добавлял он, залпа вообще «употреблять не должно».

В огневом бою первую линию Суворов запретил ставить на колено. Это придавало строю статичность. Вместо этого он приказал скашивать шеренги «так, чтобы второй и третьей шеренги солдат имел свой приклад у правого плеча своего предстоящего». Главное — «ни в каких построениях и в выравнивании фронта не пятиться назад. Шаг назад — смерть. Всякая стрельба кончается штыками».

В каре, как и на войне с турками, залпового огня вообще не было — только прицельный огонь с фасов и от стоящих внутри егерей. Суворов объяснил, почему: «каре никогда не стоит на месте». Это строй наступления. Солдаты могут загнуть линию в каре, например, чтобы защитить свою слабую конницу от сильной кавалерии противника, но наступление должны продолжать.

Колонна еще более предназначена к движению. В ней солдаты сразу «берут штык по-офицерски (т.е. опустив правую руку, держащую ружье под приклад). Пехоте и кавалерии Суворов рекомендовал выдвигаться для атаки, особенно в узких местах, колоннами взводов, полудивизионов, батальонов и эскадронов. Так сразу можно было атаковать «неприятельские иррегулярные толпы», которые «идут слепо вперед на картечь».

В регулярном сражении колонны можно спешно развернуть в линию без интервалов, «дабы каким интервалом неприятель не воспользовался». Или развернуть в каре и свести их в 2 линии с интервалами, в шахматном порядке, как лучше всего против турок (согласно схемам к сражению при Рымнике). Полевые укрепления берутся штыками в каре, крепости — «колоннами на штыках».

Атаки не должны быть безумными. «На неприятеля начинать атаку всегда со слабой его стороны!» — требовал Суворов. Но — с целью уничтожения главных сил. У поляков сильнейшей была кавалерия. Поэтому «главное правило: неприятельская кавалерия сбита, пехота его пропала». Против польской кавалерии, стоявшей обычно на флангах, следовало использовать сильный кавалерийский фланг (слабый же замкнуть в каре пехоты).

На требования Суворова к регулярной кавалерии историки обращали мало внимания, ошибочно считая ее неким приложением к «царице полей» пехоте. Но генерал-аншеф полагал именно регулярную конницу, которой на полях прошедших войн было не меньше пехоты, все пробивающим тараном. Его требования к конной атаке сомкнутым строем, в одну линию, стремительным карьером, были чрезвычайно высоки.

«Наша кавалерия, — приказывал Суворов, — когда опровергнет неприятельскую и встретит позади ее линию пехоты, без малейшей остановки должна ее прорубить», даже если за ней стоит третья неприятельская линия! «Когда, проколов неприятельскую линию пехоты, повстречались со скачущей на нее неприятельской конницей, то всю ее так же поспешно атаковать и прокалывать! Так делать и с иными линиями».

При атаке русской пехоты на польскую, увидав, что за ней в резерве есть конница, русская кавалерия должна, на всем скаку проскакав через свою пехоту, «сколько успеет в карьере кончить неприятельской пехоты» и «врубиться в неприятельскую конницу». Кавалерия должна «проворно на карьере» прорубать даже густую толпу неприятелей и, не теряя темпа, «построив свою линию», срубать все позади нее.

Такое кажется фантастикой сегодня и казалось сказкой современникам полководца. Он сам в диспозиции ко второму поиску на Туртукай писал, что в 8-рядную колонну русской пехоты ни одна конница врубиться не сможет — лошади не пойдут. Считалось, что кавалерия просто не может пробить плотный пехотный строй, не разбитый артиллерией, даже в 2–3 шеренги, как в каре. При Бородино и Ватерлоо огромная масса тяжелой кавалерии Наполеона так и не сумела прорвать тонкие каре русской гвардии и англичан. У Суворова эскадроны должны были «прокалывать» все!

Генерал-аншеф требовал, чтобы на учениях «кавалерия, приученная к крестной рубке (на обе стороны. — Авт.), проезжала насквозь на саблях другую линию кавалерии, или спешенной, или пехоты, под пальбой этих последних, дабы кони приучены были к огню и дыму, как и к блеску холодного оружия, а седок к стремени и поводьям». Он не шутил, требуя от своей регулярной кавалерии действовать, как всесокрушающий таран.