Читаем Суворов полностью

Получив это послание своего доверенного лица, Екатерина заметила его родственнику Григорию Александровичу, хлопотавшему о достойной награде для Александра Васильевича: «Голубчик, Павел прав. Суворов тут участия более не имел, как Томас, а приехал по окончании драк и по поимке злодея». Ироничная ссылка на комнатную собачку императрицы в большей степени, чем Суворову, предназначалась Панину. Опасаясь усиления его придворной группировки, государыня перехватила инициативу и выдвинула на первое место никому не известного полковника, заявив, что «Михельсону обязана поимкою Пугачева, который едва было не забрался в Москву, а может быть и далее». Суворов, оказавшийся в центре сложной политической борьбы, тайные пружины которой он вряд ли сознавал, остался без наград.

Сегодня можно слышать рассуждения о том, как трудно писать учебники истории. В качестве примера часто приводится Суворов: он был великий полководец — но он же разгромил армию Пугачева и приказал соорудить клетку, в которой повез «народного вождя» на казнь. Как об этом рассказывать школьникам?

Суворов прибыл на Волгу после разгрома мятежников. Если бы он оказался там в марте — апреле, участь самозванца и его толп была бы той же, зато губернский город Казань и густонаселенные места правобережья Волги были бы спасены от истребительного пожара народного бунта. Пресловутая же клетка представляла собой телегу, перекрытую прочными деревянными жердями, между которыми были оставлены зазоры для наблюдения за «государственным злодеем». Ее соорудили по приказанию следователя Саввы Маврина. И сегодня опасных преступников перевозят в специально оборудованных машинах.

Коммунистические диктаторы, навязывая народу Болотникова, Разина и Пугачева в качестве образцов для подражания («борцов против самодержавия»), беспощадно подавляли казачьи и крестьянские восстания. Жертвы массового террора исчислялись сотнями тысяч. Идеализируя пугачевщину, советские историки называли мятеж яицких казаков «крестьянской войной», хотя сам Пугачев и его атаманы презрительно именовали крестьянский люд «сволочью».

С середины 1930-х годов, когда история была возвращена в школы и университеты, участие Суворова в борьбе против самозванца стыдливо замалчивалось. Великая Отечественная война, во время которой именем Суворова были названы полководческие ордена и военные училища, заставила на время приглушить восхваления Пугачева. Но после «оттепели» появились выпады против Суворова в стихах советских поэтов: он вез Пугачева на казнь. На одном из живописных полотен советская художница изобразила железную клетку, из которой «народный вождь», одетый в кумачовую рубаху, грозил своим тюремщикам во главе с Суворовым.

В грозные дни осени 1774 года для Суворова не существовало вопроса, как поступить. Он видел, во что превратился край, в котором бушевал мятеж. При всей справедливости народного возмущения против крепостнических порядков (об этом честно писали и Бибиков, и Маврин, и Державин) восстание действительно было «политической чумой». В автобиографии 1790 года Суворов счел нужным остановиться на своей тогдашней деятельности: «Сумасбродные толпы везде шатались; на дороге множество от них тирански умерщвленных, и не стыдно мне сказать, что я на себя принимал иногда злодейское имя. Сам не чинил нигде, ниже чинить повелевал, ни малейшей казни, разве гражданскую, и то одним безнравным зачинщикам, но усмирял человеколюбивою ласковостию, обещанием Высочайшего Императорского милосердия».

Приведем сведения из «Ведомости перечневой, сколько и каких званий людей злодеями разными способами умерщвлено…»: «Страдальческими смертьми замучено… перебито до смерти… повешено… застрелено, потоплено… заколото… изрублено» 1572 человека, принадлежавших к дворянскому званию, из них 474 женщины и 282 ребенка. Повешены 237 человек духовного звания с женами и 1037 унтер-офицеров, разночинцев, канцелярских служителей с женами и детьми. Об этом учебники молчали, как и о признании, сделанном самим Пугачевым на первом допросе: «Дальнего намерения, чтоб завладеть всем Российским царством, не имел, ибо, рассуждая о себе, не думал к правлению быть, по неумению грамоте, способным».

Победа неграмотного «народного царя» при поголовном истреблении дворянства, имевшего не только власть, но знания и опыт управления, означала бы крах государства с чудовищными жертвами среди народа. Страна была бы обречена на расчленение соседями.

Если мы хотим воспитывать сознательных граждан-созидателей, то героями учебников истории должны быть не разрушители, а строители государства, среди которых самое видное место занимает Суворов.