Читаем Суворов полностью

Збышевский свидетельствует, что в Варшаве оказалось много противников капитуляции, особенно после прихода в столицу шести тысяч литовцев («самой лучшей пехоты») во главе с генералом Гедройцем. Чтобы вывезти из города амуницию, орудия и запасы, Вавржецкий и Гедройц настояли на отсрочке вступления русских до 1 (12) ноября. На этом рукопись обрывается.

Судя по сохранившимся документам, противники капитуляции не собирались сражаться, а только пытались сохранить лицо. Они намеревались увести с собой короля и русских пленников, но народ, боясь мщения, этого не допустил. Вавржецкий впоследствии признавал с горечью, что «ни в ком не видно было духа революции».

Приведем свидетельства с русской стороны. Один из участников штурма в воспоминаниях, названных «Похождения, или история жизни Ивана Мигрина, Черноморского казака», заявил: «Описывать Прагского штурма не буду — это известно по истории. Скажу только, что это была ужасная резня! Солдаты были озлоблены против поляков за истребление ими незадолго пред тем изменнически русского отряда в Варшаве. Солдаты резали кого ни попало и грабили весь день и ночь. Тогда существовала еще такая варварская система войны, и это не считалось преступлением».

Оценку человеколюбивого казака дополняют рассказы, записанные и опубликованные ранними биографами Суворова.

«Когда после взятья приступом укрепленного предместия Праги в октябре 1794 года присланы были из Варшавы к Графу Суворову депутаты, он принял их, сидя в палатке, разбитой на опровергнутом ретраншементе. Один отрубок деревянный служил ему стулом, а другой вместо стола. Простая куртка, на голове каска и сабля при бедре составляли всё убранство сего знаменитого победителя. Палатка была раскрыта.

Как скоро Граф увидел депутатов, то, не допуская до шатра шагов пятнадцать, пошел к ним навстречу и, сняв саблю, бросил в сторону, сказав: "Мир, тишина и спокойствие да будут впредь между нами". И с распростертыми объятиями принял депутатов, которые, видя кротость и благосклонность в полководце столько грозном, уклонясь пред ним, обнимали его колена.

Победитель, не допуская их до того, поднимал. Слезы радости текли как у него, так и у присланных. Все предстоящие сим были тронуты. Таким образом, сей непобедимый полководец умел внушать ужас мечом своим и покорять сердца своим человеколюбием».

Другой рассказ: «Некоторые советовали Графу Суворову задержать Графа Потоцкого яко главнейшую особу революции, вместо залога за Российских пленных. Но он отверг сей совет. "Непростительно, — сказал он, — употреблять во зло доверенность человека, вверившего себя мне. Да и какая надобность в залоге, когда и без того будут отпущены пленные"».

Как видим, всё совпадает с рассказом Збышевского. Расхождение в частностях не меняет сути: Суворов выказал большое снисхождение к побежденным. Под пером обличителя «москалей» он выглядит даже более великодушным и благородным. Не приходится сомневаться в правдивости свидетельств о самой капитуляции города. Верховный совет сложил свои полномочия, передав их Станиславу Августу. Король попытался вовлечь русского главнокомандующего в переговоры о мирных условиях, но получил в ответ заявление о том, что войны между Россией и Польшей нет, что Суворов — не министр, а военачальник, которому поручено сокрушить мятежников, и только из уважения к королю он откладывает ввод войск до 29-го числа.

Вавржецкий вывел войска из города, вывез 50 пушек и много амуниции, а также золото и серебро с монетного двора. Король поблагодарил Суворова за его образ действий и сообщил об освобождении русских пленных, а магистрат просил о скорейшем вступлении его войск в город. 29 октября суворовские войска торжественно вступили в столицу.

Один из ранних биографов полководца В.С. [Кряжев] повествует:

«При въезде в Варшаву встречен он был всем Магистратом, одетым в богатое черное платье. Главнейший из Магистратских чиновников подал ему на бархатной подушке позолоченные серебряные городские ключи, также хлеб и соль, и говорил краткую речь.

Граф принял ключи собственными своими руками, поцеловал оные и, подняв вверх, обратил взор свой к небу и сказал: "Благодарю Бога, что эти ключи не так дорого стоят, как…" — оборотясь к Праге.

Со слезами обнимал он всех членов дружеским образом. Народ, ободренный его великодушием, от радости теснился к нему. Некоторые падали пред ним на колени, многие простирали к нему руки. Одним он отвечал пожатием, а многих из тех, кои были поближе, обнимал».

Более подробно описал это событие участник кампании 1794 года Яков Михайлович Старков, ветеран русской армии, некоторое время прослуживший адъютантом у любимца Суворова князя Петра Ивановича Багратиона.

«29 октября рано утром народ в Варшаве покрывал крыши прибрежного строения. Все окна в домах были им наполнены, и тесные толпы его плотились по берегу реки Вислы. Они ждали нашего вступления, как тишины и покоя после землетрясения, после ужасной бойни. Ждали и молчали.