Читаем Суворов полностью

Мы помним, как после штурма Измаила газеты революционной Франции обрушились на Суворова и его чудо-богатырей. Тогда же российский посланник в Варшаве Булгаков, поздравляя победителей, писал: «Взятие Измаила, коему нет примера в нынешнем веке, сокрушило здесь буйные головы: но как оне злы, то вздумали всё очернивать, называя нас даже варварами в газетах». Но то были турки и никому в Европе не известный и далекий Измаил. Кровопролитный штурм предместья европейской столицы вызвал настоящую бурю.

В ответ на клевету газетчиков приведем свидетельства участников и очевидцев этого события. Некий Збышевский вспоминал:

«Смотрела сердобольная Варшава на показанный на Праге страшный измаильский пример, видна была вся ярость этого варварства. В ярость привело это варшавян. Из Варшавы была открыта пальба из всех орудий на Прагу, и огонь нашей артиллерии был очень действителен, ибо в 8 часов (утра. — В. Л.) заставил замолчать все неприятельские орудия, которые пред тем не мало причинили Варшаве вреда…

Король вышел на балкон (замка. — В. Л.) над библиотекой, за ним — довольно людей. Москали, увидев это, направили на них пушки, и ядра так свистали, что ни одной минуты нельзя было оставаться в безопасности… В 8 часов пальба совершенно прекратилась. Около полудня донесли, что почти все москали перепились и что можно бы было добыть пушки, поставленные на берегу Вислы и со стороны Праги. На это дело вызвался мужественный Мадалинский во главе нескольких сот конных. Москали допустили его почти до половины моста и, открывши затем из нескольких орудий огонь, доказали тем свою осторожность…

Резня на Праге и пожар продолжались до вечера. Собрался магистрат… Там было решено отдать город Суворову».

Ненавидящий «москалей» мемуарист сбивчиво и противоречиво передает происходящее. Чего стоят хотя бы заявления о том, что варшавская артиллерия подавила русские орудия, а вскоре «ядра москалей свистали»… И всё же правда берет свое — Збышевский вынужден констатировать, что в городе царила паника, позорно бежали лидеры польских якобинцев, а Рада под давлением жителей согласилась, чтобы магистрат и король послали Суворову предложения о сдаче города на условии гарантии безопасности населения. Три депутата отправились на лодке под белым флагом и с двумя трубачами. Оставим на совести мемуариста утверждение о том, как казаки, «не обращая внимания на права народов», отобрали у прибывших парламентеров кошельки. На рассвете депутатов принял Суворов:

«На вопрос, зачем приехали, они отдали ему письма от короля и совета. Прочитав их, был очень доволен и вскричал: "Виват! Виват! Вечный мир с храбрым польским народом! Мы не рождены для того, чтобы биться друг с другом. У нас одни корни. Я уже не стану мочить оружия в крови народа, действительно заслуживающего почтения и уважения!"

Говоря это, он сорвал со своего бока саблю и бросил ее в угол. Потом Суворов велел дать водки. Чокнувшись с депутатами, выпил. Выпили и они. Затем, разломавши хлеб на куски, поделился с ними, говоря: "Мы делимся друг с другом последним куском хлеба, а воевать оставим".

Потом, обнявшись с депутатами, осведомился, какие условия Варшавы. Ответили, что они изложены в письме короля и магистрата и главным образом касаются безопасности варшавского населения и его имущества. "Когда ваши условия таковы, — сказал Суворов, — слушайте теперь мои"».

Збышевский довольно точно передает условия капитуляции Варшавы, но, чтобы избежать погрешностей при переводе, приводим их по копии, сохранившейся в Российском военно-историческом архиве.

«1 -е. Оружие сложить за городом, где сами за благо изобретут, о чем дружественно условиться.

2-е. Всю артиллерию с ее снарядами вывести к тому же месту.

3-е. Наипоспешнейше исправя мост, войско российское вступит в город и примет оной и обывателей под свое защищение.

4-е. Ее Императорского Величества всевысочайшим именем всем полевым войскам торжественное обещание по сложении ими оружия, где с общего согласия благорассуждено будет, увольнение тотчас в их домы с полною беспечностию, не касаясь ни до чего каждому принадлежащего.

5-е. Его Величеству Королю всеподобающая честь.

6-е. Ее Императорского Величества всевысочайшим именем торжественное обещание: обыватели в их особах и имениях ничем повреждены и оскорблены не будут, останутся в полном обеспечении их домовства, и всё забвению предано будет.

7-е. Ее Имераторского Величества войски вступят в город сего числа по полудни или по зделании моста рано завтре».

По просьбе польских уполномоченных Суворов приказал перевести на польский условия капитуляции. Отдавая депутатам подписанный им перевод, Суворов потребовал ответа через 24 часа. «Некоторые московские генералы, — рассказывает мемуарист, — советовали в обеспечение взять в заложники двоих депутатов, а третьего отправить. Но Суворов, обиженный этим, громко сказал: «Мне известен характер благородного польского народа, и такие предосторожности не нужны. Поляки умеют сдерживать слово».