Читаем Суворов полностью

«Сделал постыдное изъяснение о делах Кинбурнском и совместным действиям с Императорскими австрийскими войсками при Фокшанах и Рымнике, и столь противно положению оных и реляциев, изданных от Дворов Австрийского и Российского, описал, что дает другой толк знаменитым происшествиям к славе обоих Дворов победоносного оружия.

И так как я при оных был начальником, то не токмо мне, но и каждому офицеру терпеть лжи невозможно, потому Академии Наук, представляя сочинение сие, которая благоусмотрит из реляциев, колико оное описание противоречущее, следственно, и не имеющее внимания света, — уничтожить».

Верный и исполнительный помощник полководца Курис сопроводил письмо своего начальника в Академию наук примечанием: «Помянутый же майор Раан свойства неспокойного и не возвышенных способностей и потому во время бытности его при обер-квартирмистре корпуса, которым начальствовал Граф, ни в какие должности употребляем не был, кроме что частью по чертежной, и при случившихся делах при Фокшанах и Рымнике не был, а находился по неспособности в Берладе, как и при Кинбурне, где он особливо Графа прославил гайдамаком». Очевидно, письма Суворова и Куриса были отправлены Дмитрию Ивановичу Хвостову для передачи в Академию наук. Но Хвостов счел выходку фон Раана не заслуживающей внимания и оставил послание Александра Васильевича у себя.

Иван Онофриевич, получив Георгия 3-й степени, писал Хвостову, что принять его из рук «великого нашего героя» — «уже лекарство». Однако, как и предполагал Суворов, подтвердить награду генеральскими заслугами его преданный адъютант не сумел.

Суворов не забывал о главной задаче — обезопасить Крым, Кубань и новоприобретенные земли от Очакова до Днестра — и наладил разведку, чтобы иметь сведения о положении в Турции, где шла усиленная реорганизация армии и флота с помощью французских инструкторов. Французские агенты подстрекали Порту к войне с Россией, но в Константинополе не спешили испытывать судьбу. О неготовности Турции к войне Суворов получал подробные сведения от нового чрезвычайного и полномочного российского посла Михаила Илларионовича Кутузова, который в одном из писем ему подчеркнул: «Но наиболее ее (Порту. — В. Л.) удержит знание, что управляет войсками в новоприобретенной области муж, столь страшные раны ей наносивший».

На случай нового столкновения Суворов обдумывает план войны и диктует его по-французски своему любимцу инженеру Францу де Воллану. С учетом опыта кампаний Румянцева и Потемкина предполагается иметь крупный стратегический резерв для наступления на столицу османов, чтобы в одну-две кампании победоносно завершить войну. План показывает, как расширился полководческий кругозор Суворова.

Вернувшийся из Петербурга контр-адмирал Федор Федорович Ушаков сообщает ему слова Екатерины по поводу ведения войны с французами принцем Кобургом: «Ученик суворовский в подмастерье еще не годится».

Во Франции якобинцы сумели разжечь энергию масс, поставив под ружье 1 миллион 200 тысяч человек! Огромную роль в формировании и снабжении войск, в воспитании наступательного духа играли комиссары Конвента. Солдаты, офицеры и генералы французских армий сражались с невероятным ожесточением.

Антифранцузская австро-прусская коалиция, к которой присоединились Сардинское королевство, Великобритания, Нидерланды, Испания, Неаполитанское королевство, выставила миллионную армию, но успехи были незначительными. Газеты пестрели сообщениями о новых сражениях.

Суворов пристально следил за этой войной. После казни короля 10 (21) января 1793 года и установления режима террора он, как и многие другие, называл потенциального противника «французскими извергами» и мечтал сразиться с ними. Но всё чаще в письмах полководец сетовал: ему уже за шестьдесят, а он так и не попробовал себя в роли самостоятельного командующего армией.

Не давала покоя и судьба дочери. В поисках выгодной партии для нее Суворов приглядывался к молодым офицерам. «Очень показался и лутчий жених, — сообщает он в Петербург Хвостовым о сыне своего старого соратника по первой Русско-турецкой войне князе Александре Юрьевиче Трубецком, к двадцати одному году уже имевшем чин премьер-майора. — Собою хорош, порядочных поступков и воспитания. За отцом 7000 душ». Прошло совсем немного времени, и кандидатура Трубецкого отпала: «Пьет, его отец — пьет, должен. Родня строптивая, но паче мать его родная тетка Наташе[28]».

Еще раньше в качестве потенциального жениха на какой-то миг мелькнул служивший в русской армии сын царя Картли-Кахетии. «Дивитесь мечте: Царевич Мириан Грузинский — жених. Коли недостаток, — один: они дики — благонравны; увезет к отцу — Божья воля!» Родственники не одобрили кандидата.