Читаем Суть времени #29 полностью

Я никоим образом не хочу осудить всё это «self-made» – это очень определённая, очень нужная, незаменимая в обществе категория людей, иногда добивающихся многого, а иногда не добивающихся; иногда наделённых очень мощной, при этом идеальной, мотивацией, а иногда полностью лишённых этой мотивации. Это просто определённый человеческий материал (прошу прощения за такой технологический термин), определённый тип людей, которых очень много в истории, усилиями которых иногда очень много делается. Я сейчас только хочу сказать, что это определённый тип, который никоим образом никакого отношения не имеет к «винтикам». Это другие люди. Другие, совсем другие. Это-то как раз индивидуалисты, по поводу которых всегда говорят: «В системы не интегрируем в силу таких-то и таких-то свойств». Очень часто это умные, энергичные, яркие люди. Иногда они опираются на семейную поддержку, а иногда они выходят из глубинки и делают блестящую карьеру. Это очень важный, может быть, генеральный человеческий типаж.

И есть третий типаж – социальные лидеры (или, чтобы никоим образом этот типаж не воспевать, микросоциальные лидеры). Это совершенно другие люди с такими… опять, чтобы не было никакой поэзии… в чём-то «сектантскими» (возьмём это слово в кавычки) склонностями, с постоянным стремлением идти нонконформистско-андеграундным путём, формировать коллективы, создавать что-то, что в данный момент совершенно не является востребованным, идти против течения, занимать сложные места в сложных процессах, а потом выходить на более высокие позиции. Это лидеры, социальные лидеры. Я их тоже видел.

В советскую эпоху я их видел очень много. Они создавали то какое-нибудь общество танца, то какие-нибудь кооперативы по строительству жилья, то какие-нибудь организации, которые занимались историческим фехтованием, то литературные кружки, то театры, то какие-нибудь оперные студии. Мало ли что ещё. Но каждый раз, когда это происходило, мне было видно, что они живут интересами тех плотных малых социальных групп, которые они создали вокруг себя. Они постоянно отдают гигантское количество сил этим группам. Эти группы к ним тянутся именно потому, что они ощущают в них что-то, кроме «эго» – какой-то контакт с какими-то смыслами… я не знаю что ещё, но вот эту готовность лидировать.

Чаще всего это располагается в андеграунде, то есть не в том главном пространстве, где протекает нормативная социальная жизнь, а в каком-то неформализованном пространстве. Называлось это очень часто «неформалы».

По всей своей биографии, по всему, что я делал в жизни, по всему, что я хотел делать в жизни, я всегда хотел быть таким микросоциальным лидером. То есть хотел-то я создания театра определённого типа, такого, которого ещё не было в истории. И ради этого ломал свою научную карьеру и всё прочее. Но на самом деле понятно было, что проект, который предо мною брезжил, не мог быть реализован в пространстве «self-made». Он требовал пространства андеграунда. И я в него спокойно, понимая, с чем это связано и сколь это умаляет мои социальные позиции, перешёл в 1972 году. Ну, уж к 1975-му точно перешёл. Обещал матери и отцу, что защищу диссертацию. Перешёл сразу же, как только защитил. Но на самом деле, по сути, перешёл раньше. Диссертацию уже писал левой рукой, занимаясь театром.

И дальше начинается та жизнь, на которую себя обрекают люди, создающие эти плотные малые группы. Это очень особая жизнь, очень тяжёлая, очень трудовая, имеющая гигантские психологические издержки и не часто дающая крупный результат.

Первым результатом, которого я добился на этом пути, было создание, реальное создание профессионального театра. Эта микросоциальная группа, которую я сплотил вокруг себя под проектом «Театр нового типа», получила театр в конце 80-х годов, хотя не имела на это никакого шанса.

Второй проект, который удалось сделать чуть ли не через двадцатилетие, – это соединить этот театр нового типа с научной или, более правильно было бы сказать, интеллектуальной деятельностью, деятельностью аналитической. И особого типа. Создать этот синтез, которого в мире ещё никогда не было, и предъявить обществу результаты. И они налицо: театр функционирует, в нём функционируют люди, которые одновременно пишут сложнейшие тексты, и видно, что и тексты они пишут сами и очень-очень прилично, мягко говоря, и на сцене-то играют толково, опять-таки, мягко говоря. И это существует вместе. А этого не было никогда вместе.