Читаем Суть острова полностью

— Речь не о них. Они реестры наших сделок исправно ведут?

— Да.

— Ты их просматриваешь, анализируешь?

— Ну, так… Выборочно проверяю, конечно. Все же не могу проверить.

— Эх… Помнишь сделки по полковнику Ригану?

— Это которые регулярные, раз в месяц?

— Ага. И что Нунций, брокер из «Соверена» в «Елисейские поля» перешел — в курсе?

— Да, хотя и не обращал на это особого внимания.

— Клиентура, которую он контрабандно вел, теперь — чья? «Соверена», или «Полей»?

— Не знаю. К чему вы клоните?

— Она теперь наша, в лице полковника Ригана. Это мы теперь будем у него откупать его акции, у него их еще на десять месяцев хватит, я посчитал, и каждый месяц мы будем стричь с этой бессовестной перепродажи его имущества две тысячи талеров.

— Да-а? Сигорд, что вы такое странное говорите? Нунций может не согласиться на такую операцию. Пожаловаться в комиссию по этике он, может быть, и не пожалуется, поскольку у самого рыльце в пуху, но настучит на нас коллегам, что мы его клиентуру сдернули, пользуясь эксклюзивной информацией, волею случая оказавшейся у нас.

— Волею случая? Ну-ну. Кому он пожалуется? «Соверену», который он таким манером обдирал на пару косых ежемесячно? Или коллегам, которые его моментально застучат тем же «Полям», принявшим на работу флибустьера-контрафактора? Пожалуется он… В финансовых джунглях живешь, Нунций, дорогой, радуйся, что перешел с повышением в чине и окладе и не цепляйся за то, что уже принадлежит другим. Так мы ему влепим, если он заявится скандалить. И он тихо заткнется. Скажи Аните, пусть позвонит полковнику заранее и назначит время. И пусть сделает это на день раньше обычного.

— Сигорд, вы циник и акула капитализма.

— Был бы акулой — карасей бы не жрал, а так и до щуки пока не дотягиваю, увы.

— А угрызения так называемой совести, вы их не боитесь?

— Кто же их боится в эпоху глобализма и космических полетов? Почему бы тебе не обзвонить всех своих знакомых и не сообщить им, что фирма «Дом фондовых ремесел» берет себе «за услуги» заметно больше, нежели себестоимость этих услуг умноженная на средний по стране процент рентабельности?

— А вы уверены, что «заметно больше» и вообще…

— Аарону Зальцману ты собственноручно выписывал счетец, не помнишь? Да. Именно, «ах, это», так что не перебивай. Почему бы тебе также не обзвонить всю нашу пятиталеровую клиентуру и не сообщить им, тем самым облегчая муки твоей изнеженной совести, что мы, в качестве «прокладочного» регистратора промежуточной сделки, способствовали мелкому шулерству со стороны многоуважаемых наших коллег-брокеров, напаривающих и своих клиентов-физических лиц, и своих работодателей, то есть фирмы, где они трудятся по найму, либо контракту?

— Во-первых, потому что это будет нарушением деловой этики, а во-вторых — бизнес таков.

— Да ты что? А я думал… читал, что бизнес — это деловое общение с целью взаимовыгодного обмена услугами, либо товарами…

— Одно другого не исключает, Сигорд, и вы совершенно напрасно пытаетесь погрузить меня в пучины дешевой демагогии.

— То есть, обзванивать и каяться ты не собираешься?

— Не собираюсь.

— И молодец. И я со своей стороны обязуюсь ни сегодня, ни впредь не испытывать по профессиональным поводам никаких угрызений чего бы то ни было.

Яблонски открыл было рот, чтобы возразить Сигорду, объяснить ему разницу между предприимчивостью, то есть здоровым эгоизмом, на котором стоит весь бизнес, вся автономная жизнь человеческой личности, и бизнес-жлобством, от которого следует держаться как можно дальше… Но что толку объяснять, когда Сигорд, волчина, и так все давно прочувствовал на собственной шкуре и эту разницу сечет не многим хуже его, Яблонски; но он потому и спрятался в бизнесе за чужую спину, чтобы не испытывать те самые муки и угрызения, а с легкой душой спихнуть их на лидера, принимающего решения и всю тяжесть ответственности за них, от сумы и до тюрьмы, не говоря уже об этой самой совести.

— Какая совесть, Ян? Ты на рекламу посмотри и ее проводников и носителей. Ты прислушайся к тому, что говорит телевизор на темы мировой экономики, а особенно политики, что газеты пишут. Совесть — религия слабых.

— А что же тогда религия сильных? Деньги, да?

— Деньги — всего лишь навоз, гумус, на котором лучше и дружнее произрастает сила. Религия сильных — это… Это… — Сигорд крякнул и задумался на секунды. — Нашел! Сила — сама по себе религия, философский камень, ибо никто еще не получал ее в чистом виде, ни Александр Македонский, ни Цезарь, ни Джон Рокфеллер старший. Она есть — но ее не достичь по максимуму, всегда будет лигатура и вредные примеси. — Яблонски склонил голову набок и задержал на отлете руку с ключами.

— Что-то такое странное вы несете, Сигорд, вы уж извините, непонятное и не сказать, чтобы особенно умное.

— Не важно. Сила не нуждается в логике и уме, она не обязана быть понятной. Сила живет внутри нас и умирает там же.

— И при чем тут совесть?