Читаем Суть острова полностью

Творчество Микеланджело я люблю еще больше, ведь оно, как правило, трехмерно. Представим, что его мраморный Моисей был разбит на атомы в 1516-ом году, и остались только рисунки с эскизами и точный «портрет», написанный… ну… тем же Леонардо, в знак примирения с молодым соперником. Полагаю, искусствоведы восторгались бы и этим, двухмерным Моисеем. Но стал ли он хуже оттого, что я могу рассмотреть его с разных сторон, и оттого, что ракурсы, свет и тени, которые суть неотъемлемые элементы произведения, вольны, в отличие от ракурсов и светотеней картины, быть изменчивыми? Уверен, что нет, а что лучше — убежден Уверен, что эра «настенной» живописи заканчивается, хотя и не закончится никогда. Фигурки первобытных животных, изображенные на стенах древних пещер, всегда будут интересны людям, всегда найдут подражателей и «развивателей» из числа «примитивистов» и «стилистов», но… Им уже нипочем не вернуть былую силу воздействия на зевак, первых своих современников, и новые современники, повосхищавшись в меру словам гида и вернувшись в обыденность, предпочтут тешить сому и нехитрые извилины анимацией и телевизором. И это правильно, и так будет всегда, поскольку живое искусство не должно отрываться от корней, а корень всему — тупой зевака-обыватель… Короче, будущее изобразительного искусства не принадлежит проекции линии времени на единственную точку застывшего мига, и не принадлежит двухмерной проекции нашего родного трехмерья. Вот.

— Хм… Что-то в этом… я подумаю. То есть, если бы мраморный Давид умел поворачивать голову на шарнирах, и потряхивать пращой, почесывать чресла — это бы стало развитием скульптурного искусства?

— Грубо говоря — да. При условии, что каждый застывший миг этого почесывания или поворота головы — с любой точки обозрения — равноценен по мастерству тому единственному, сегодня для нас запечатленному. Секундный поворот головы — череда из двадцати четырех шедевров (видимо, Рик имеет в виду кинематографический стандарт восприятия, 24 кадра в секунду — прим. авт.), которые бы Микеланджело выбивал бы, надрываясь, из кусков каррарского мрамора.

— Чудовищно! Тогда, с этой вашей точки зрения — бесконечная одномерная линия моих допотопных знаков, символов и пробелов, вообще принадлежит геологической эпохе Силур, если не глубже. Знаете, продюсеры о них точно того же мнения.

— Почему именно Силур?

— Звучание нравится больше, нежели какой-нибудь Ордовик. Я подумаю, спасибо.

— Но вы обещали некую совершенную истину «от Мака Синоби»?

— У меня их нет, не перевирайте, Ричард. Но изречение, которое, на сегодняшний день… Сейчас вспомню точно: «Плод от Древа познания не может быть приторным и не должен быть жёлудем».

— Неплохо. Говорят — он фига, плод этот, первоисточники так утверждают.

— Может быть. Ричард… Не мое дело… Но…

— Да, я слушаю, Мак? — Синоби улыбнулся мне — а это редкая штука на его лице.

— Не вздумайте стать женоненавистником. — Терпеть не могу нотации, советы и сентенции в адрес моих представлений о жизни, и влезание в мою личную жизнь, но на Мака я и не подумал обижаться, изредка он умеет быть обаятельным и тактичным.

— Ха! А я и… Мак, но вы же сами оголтелый мужской шовинист. Вы только вспомните, что вы тут мне наговорили про женщин!

— Ничего плохого я про них не говорил. Женщины абсолютно правильно считают себя лучше мужчин, и не их вина, что они ошибаются в этом.

— Ну вот, видите? Опять шовинистические парадоксы пошли. Мутным валом.

— Что — видите? Я много старше вас, Ричард, я люблю женщин, и не мыслю без них своей холостяцкой жизни, и реально считаю их самой ценной половиной человечества. Но знаю, что каждая из них способна обмануть и обязательно обманет, либо непременно попытается это сделать. Не говорю — предать, ибо это слишком сильное слово для отношений между двумя человеческими половинками, но, повторяю, обязательно обманет своего мужчину.

— Что значит — обманет? Изменит ему с другим сексуальным партнером?

— И это тоже, как частный случай. Но в более общем смысле — сознательно совершит нечто такое, и не раз, отчего ее мужчина, узнай он об этом, будет шокирован, фрустрирован, потрясен и безутешен.

— Я подумаю, — передразнил я Мака Синоби, — спасибо.

К отцу пора ехать, но сначала в банк… Тоже мне, истины о женщинах… Как будто мы лучше…

— Мы хуже.

— Что… Э, Мак, вы что, умеете мысли читать?

— Нет, я не телепат. Но в физиогномике это называется: нехитрые на простоватом.

Вот же г-гадина писательская, а! Это у меня на простоватом — нехитрые. Мои мысли на моем лице. С-скотина нехорошая и желчная. И за что только его женщины любят? Нет, не хочу на него сердиться вслух, он и так ушиблен странностями своими.

— Боюсь, женщины о себе иного мнения.