Читаем Суть острова полностью

— Был бы умнее — не жрал бы поп-корн в кинозале. И вообще бы в кино не ходил. Вот вы, Ричард, не производите впечатление глупца. Вы давно смотрели фильм, в кино или по телевизору?

— Я даже по «видику» забыл когда смотрел.

— Вот видите — интеллект он отовсюду виден. Давайте, еще по чашечке навернем, да я поеду… Мак Синоби заворочался в кресле и я реально испугался, что вот — поднимется сейчас и уйдет, с него станется. И про кофе забудет.

— С удовольствием. А… Мак, Мак… куда вы? Вот, уже несут. На меня запишите, сударыня… Ну а что-нибудь другое, не связанное с темой женщин, свеженькое… такое… философское? Вы ради Бога простите мою настырность, но так редко можно вас послушать тет-а-тет, за чашечкой… Тем более, вы в настроении, этим непременно следует воспользоваться.

— Ладно, тогда за кофе я плачу. — Мак Синоби сегодня богач: ему вывалили целый кирпич банкнот за принятый сценарий, он любит получать наличными, потому что вечно теряет чековые книжки, карточки, пароли к ним… — Философский? У меня их много. Мужские — хотите?

Я обернулся по сторонам — кафе пустое, официантка уже отошла…

— Валяйте, конечно.

— Нет, вы не так поняли. Мужские — это… Вот, специально для вас, навеяно знакомством с вами: мужчина — в первую очередь воин, а потом уже инстинкты! — Я заржал, сначала просто польщенный, а потом потому, что — оценил.

— Замечательно! Боюсь, что вы мне польстили.

— Лесть — это клевета со знаком минус.

— Стоп… Как это? В том смысле, что клевета — плохо, а лесть…

— Скорее, наоборот: что лесть — еще хуже. Далее: идти на закат, в попытке добыть восход.

— Тоже афоризм?

— Да, мужской. Еще три: «Играя с чертом, не надейся, что бог на твоей стороне». «Держись подальше от своих страстей и чужих обещаний». «Очень многих маньяков и извращенцев невозможно сходу отличить от нормальных людей, разве что по внешнему виду».

— Стоп, стоп, стоп. А почему вы их называете мужскими?

— Кого — их?

— Ну, например, последний третий? Про извращенцев?

— Очень даже просто. Вы когда-нибудь видели, встречали маньячку-педофилку, в жизни или в судебных хрониках? А эксгибиционистку, хоть однажды? Но не ту псевдошлюху из продвинутых провинций, которая любит ногу на ногу закидывать, ляжки в чулках показывать, а ту, что из кустов перед подростками выскакивает с задранным подолом и мокрой писькой? То-то же. Маньяки да перверты — сугубо мужская привилегия, и хотя изредка встречаются среди них и женщины-маньячки, но это уже извращение. Ричард, общение с вами для меня всегда в кайф, честно, однако наш кофе допит и мне пора обходить по периметру племена моих великодушных заимодавцев. — Мак приподнялся было в кресле и опять рухнул: отсчитывать деньги подоспевшей официантке. Он бы и стоя рассчитался, но она в очень коротком мини: из глубокого кресла — глубже и видно.

— Ричард? А вы знаете, которую из своих мыслей я, как писатель, считаю наиболее глубокой и остроумной?

— Сейчас считаете, или вообще?

— Сейчас, конечно. Вообще — я разный вообще, сегодня один, пять лет назад — другой, а еще через пять, если доживу…

— Не знаю, но переполнен любопытством.

— То есть, хотите узнать?

— Еще бы!

— В таком случае, в предварительную уплату, повторите для меня, терпеливо и немедленно, ту мысль, которую вы однажды, будучи навеселе, попытались размотать перед нетрезвым Чилом и пьяным Богомолом, тогда, с полгода назад…

— Какую мысль? Боюсь, что я…

— Насчет доски и Джоконды? Ну, на полянке, помните?

— А! Вспомнил. Но мы же пьяные были.

— Пьяные взрослые — они как подвыпившие дети. Ничего забавного, зато поучительно. С нетерпением слушаю вас, Рик?

Мысль была немудрящая, основная ценность ее для меня заключалась в авторстве, потому что я ее придумал и бессчетное количество раз кроил ее в голове, и так и сяк вертел, пытаясь с ее помощью обрести некий фиал, светоч для моего пути по моему «живописному» виртуальному городу… Искусствоведы — делать им нечего — ломают голову над загадкой улыбки Моны Лизы, считая живопись Леонардо Да Винчи искусством, способным чем-то обогатить человечество, увеличить с его помощью разницу между ним и остальным животным миром. Я согласен с этими людьми, я люблю творчество гениального флорентинца. Однако, у меня возникают вопросы. Если один запечатленный миг является искусством, то могут ли им являться два таких последовательных мига? Скажем, Леонардо сделал два портрета на двух досках, запечатлел два соседних мгновения, с интервалом в секунду, в десять секунд… Чуть-чуть поменяется свет, за ним и тени, положение головы, рук, форма облаков за спиной… Эти два мгновения — могут быть равноправным и равновеликим искусством? Или несколько полосок старинных красок однажды размазанных по дряхлой доске — это максимум того, что изобразительное мастерство может себе позволить по линии материальных носителей искусства? И дальше — можно только совершенствовать качество барсучьих волосков на кисточке и способы грунтовки плоской поверхности?