Читаем Суть острова полностью

Ши права, надо бы им, конечно, «накостылять», развеселились уже до слез и баловства, но за всю свою отцовскую жизнь я ни разу на детишек руку не поднял, не то что Элли — Жана ни единой затрещиной не пригладил, они же дети мои… Но, само собой, в комнату к Жану ворвавшись, навел им и шороху и строгости, мало не показалось. В семье ведь как: возьмись лупцевать детей каждый божий день — они привыкнут, если не к боли, то к повадкам дурака-родителя, а уровень послушания вряд ли от этого изменится в лучшую сторону. У кого собаки есть — знают: заведешь в обычай держать пса на строгом ошейнике, — он простого перестает слушаться и только ждет повода, чтобы начать безобразничать. А дети-то — люди, не хуже нас с вами понимают и слова, и строгость. Моим, мои строгие слова, — в очень большое наказание, хотя никакого рукоприкладства за словами не стоит, просто не любят и боятся, когда папа ими недоволен. А так, в обыденной жизни — любят, меня и Шонну. Шонну больше, но это — считал и считаю — абсолютно естественно и нормально: она их мама, она их вынашивала, рожала, кормила грудью, нянчила… Мне моего хватает. Жалко, что их всего-лишь двое, а не пятеро-семеро..

— Что-о? Это ты считаешь, руки и лицо помыл?

— Считаю. — отвечает сын. Хэ… считает он. Любой другой на моем месте смутился бы перед этим уверенным и строгим взором праведника, но я, ученый долгим опытом отцовской жизни, даже и не дрогнул. Ни единым мускулом лица.

— Вот как? На-ка, полотенце, вытри… А теперь посмотри: что это за грязь, чья она?.. Элли, ау, сейчас за ухо и к лампочке! Ну-ка ты покажи? Принимается, бегом к маме. Жан остается на перемывку.

Я абсолютно не реагирую на сыновью логику, что, мол, даже если как-то и что-то — все равно грязь покинула руки и осела на полотенце…

— Полотенце ты будешь стирать позже, вручную, но лично, а сейчас перейдем к фасу. Загляни в зеркало, выстави вперед правую щеку… правую… да, и повтори насчет достаточной чистоты?.. С мылом, голубчик. Э! Да ты полотенце не тем краем взял, вытирай вот этим, которым чистые руки высушивал… О-о, брат… Помнится, ты у меня спрашивал, что такое политика двойных стандартов? Вот она и есть: для папы и мамы — руки чистые, а прикасаться к полотенцу после «чистых» рук — пусть Клинт Иствуд… А? Я уже мыл, сыночек, я чистыми руками держался за чистую морковку, чтобы ты знал. Но — изволь: беру мыло… мою… смываю… вытираю… Чисто? Что и требовалось доказать. Да идем, идем, не шумите! Мы тут в министерство иностранных дел тренируемся поступать!..

Решил я, все-таки, на перекладных до спортзала добираться, не стал рисковать мотором ради тренировки.

«Папа, а кто его убил?»

Гм… Тот еще вопросик. Да будь я проклят, если хотя бы примерно это представляю! В огромном спортзале народу — четыре человека, вместо обычных двух десятков, из музыкального сопровождения — только репродуктор, настроенный на первый общенациональный канал. По нему утверждается, что личность преступника установлена достоверно, что по тщательно подготовленному плану действовал уголовник из старинной террористической организации, но он только исполнитель, а все нити ведут за рубеж, через океан… У нас в Бабилоне, «через океан» — это всегда и исключительно Европа, как будто Аргентина и Берег Слоновой кости через речку… Или, там Вашингтон… Через океан — значит, англичане, а не греки и не поляки. Да только не похоже все это на правду, хотя бы потому, что уркам старого замеса не положено работать на государство, ни на наше, ни на чужое. Если же работал — значит, не урка. Если урка — значит, не работал, ни на наших, ни на англичан. В таких вещах мы все более-менее разбираемся, кто из «совоподобных» структур. И уж всяко в Службе и в Конторе знают об этом не хуже нашего… Говорят — значит есть у них план и резон. Но мне плевать — кто там, что там, какой резон, по какой причине… У меня в субботу свидание с одним господинчиком из Службы, мне надо кости и мышцы подразмять, точность в движениях подправить… Ой, болят мышцы-то… Хорошо, хоть, не кости…

Вернулся я домой, как и обещал, засветло. Тут меня мое семейство прихватило по полной программе, насчет того, чтобы с завтрашнего дня я снял их всех с домашнего ареста. Они осыпали меня аргументами с ног до головы, грозили и улещивали, подлизывались и обижались, а я только тряс головой и ушами… и все-таки не выдержал.

— Точно, что у них занятия в школе? Ты проверяла лично?

— С Эллиной классной разговаривала, совершенно точно. Они распорядились удвоить на эти дни школьную охрану и нас просят проявлять бдительность.

— Гм, гм… А если мы не пустим их в школу… Тихо оба. Тогда что? Нарушение дисциплины?

— Нет, Ричик. Они сказали, что до окончания траурных церемоний — на наше усмотрение, но рекомендуют не сбивать учебный процесс.

— Ну, папочка, ну пожалуйста…

— Давай, отпустим их? Ричик? Они же весь дом разрушат? И мне тоже бы надо съездить по адресам кое-каким? Ну, разреши?..

— Сговорились за моей спиной… Интриганы. Ладно… Тихо! — я сказал. После уроков сразу домой, и только вместе. Понятно?

— Понятно!

— Ур-ра нашему папочке!