Читаем Суровые дни полностью

— Молодец Вася! Срочно перешлем информацию в Москву. Там скажут большущее спасибо. — Валек хлопнул покрасневшего Еремина по плечу. — И подготовят хорошую встречу. Покажут такую Вологду, что Гайда по гроб не забудет…

— Ну, а как работают пермяки?

Сергей рассказал, что сделано подпольной организацией за два месяца.

— Как на заводе, что там? — поинтересовался Валек и, услыша, что орудия после ремонта вскоре портятся, обрадовался.

Валек спросил, выпускает ли подпольный комитет листовки.

— Регулярно, — ответил Сергей и рассказал о скандальном случае на благотворительном вечере мадам Пепеляевой. — Весь праздник буржуям испортили. Контрразведчики с ног сбились. Арестовали рабочих, приглашенных самой же Пепеляихой повеселиться на ее балу. Ну, продержали трое суток и выпустили, ничего не узнав.

Валек взял пальто, лежавшее на койке. Распоров подкладку, вынул несколько листиков папиросной бумаги и начал читать:

— Центральный Комитет РКП большевиков в полном сознании своей ответственности перед рабочими всего мира, перед трудящимися России зовет вас… — Голос Валека стал торжественным, в нем зазвучали металлические нотки: — Бросьте дома, забудьте о своей маленькой жизни и идите на помощь борющейся Красной Армии. Если можешь достать ружье — стреляй в спину офицерам, белогвардейцам, если у тебя есть бомба — бросай в их воинские эшелоны, разворачивай гайки, снимай рельсы, рви связь, прячь продукты, порти и взрывай их боевые склады!

Каждое слово, казалось, наполняло не только маленькую комнатку, но и все улицы и переулки города и, как круги на воде от брошенного камня, расходилось все дальше и дальше.

А Валек читал:

— Пусть каждая пролетарская мать и жена, каждый пролетарский ребенок встанет в ряды борцов за свое освобождение, за освобождение трудящихся!..

Закончив чтение, Валек посмотрел на товарищей. Их решительные лица светились радостью. И сердце Валека переполнилось чувством торжествующей гордости за родной рабочий класс, воспитавший таких бесстрашных борцов.

— Воззвание срочно размножить и разослать во все ячейки. Его должны знать рабочие и крестьяне Урала! Это — программа действий каждого из нас… Есть вопросы, товарищи?

Расходились, как положено, по одному, проверив, все ли на улице спокойно. Первым ушел Габор. Прощаясь с Ереминым, Валек спросил, все ли у него в порядке? Нет ли признаков, что его подозревают, следят за ним?

— Если, Вася, заметишь подозрительное — немедленно уходи! Слышишь? Рисковать не смей. Ты нам нужен. Достаточно того, что ты уже сделал.

Но Еремин успокоил Валека: отношение прежнее, ничего не изменилось.

— Помни: чуть что — скрывайся! — тоном приказа повторил Валек.

— Слушаюсь, — козырнул Еремин по всем правилам солдатской выучки.

Третьим на улицу вышел Сергей.

План был детально разработан и утвержден Колчаком. Все его четыре армии готовились ринуться в наступление. И вдруг неожиданно правый фланг Третьей армии красных, казалось способный лишь обороняться, двинулся вперед, в глубокий обход Перми. Упорные бои завязались на восточном берегу Камы, к югу от Оханска. Все было столь неправдоподобно, что когда генерал Лебедев доложил об этом, Колчак назвал начальника штаба слабонервной институткой, поверившей утке, сфабрикованной большевиками. Но, прочитав телеграмму Пепеляева, понял: все расчеты опрокинуты!

Отменять приказ о наступлении было, однако, поздно. Громоздкая военная машина пришла в движение. Остановить ее верховный правитель был не в силах. И, вопреки первоначальному замыслу, Гайда вместо победоносного движения на запад на соединение с архангельской группировкой генерала Миллера срочно перебрасывал свежие части к Оханску. Теперь успех задуманной Колчаком операции решала его западная армия, имевшая перед собой Пятую армию красных и наступавшая в сторону Казани.

После короткого, но многозначительного знакомства с Таганцевым в благородном собрании Ольшванг терпеливо выжидал, когда же старый инженер ответит на его предложение. Что ответ будет положительным, Ольшванг не сомневался. Слишком заманчивы нарисованные им, представителем фирмы «Сандэрс энд Родерс», перспективы. Да и финансовые выгоды немалые — трудно их отвергнуть. Соблазн, способный искусить и не такого щепетильного субъекта, каким слыл Таганцев.

Ольшванг был уверен: неподкупных людей в природе не существует. Все зависит от предлагаемой суммы. У одних совесть довольствуется малым, у других требует большего. Но в обоих случаях деньги решают все.

Таганцева действительно глубоко заинтересовало деловое предложение Ольшванга. Трезво подумать — и впрямь глупо, что записи лежат бесцельно. В конце концов их сожрут крысы. Ну, а надеяться, что в безалаберной, непутевой России ими всерьез заинтересуются, — еще глупее. И Таганцев начал с увлечением работать над систематизацией записей, вытащенных из разных ящиков и шкафов.

Выбирая главное, Таганцев составлял своего рода сжатый конспект, закончив который можно отправиться в «Королевские номера» к господину Ольшвангу и сказать: получайте то, что вы хотели!