Как правило, сильнее ранит даже не сам по себе акт насилия, а ощущение безысходности, отчаяние от осознания, что ты отвергнут и никто не поможет. Но теперь они были не одни. И, убедившись в этом, не могли сдержать радости ликующий крик наполнил комнату для совещаний.

57

Не только их встряхнуло до самых внутренностей. Тем вечером весь Муджин встал на уши — город не на шутку шатало и трясло. Ветераны демократического движения, хранившие по комодам свои ордена многолетней давности, в кои-то веки нацепили галстуки и повылазили из своих домов; всевозможные союзы и партии на время приостановили предвыборные кампании и переключили все свое внимание на этот маленький центр правозащитного движения. Приехали журналисты из самого Сеула и в каждом выпуске новостей рассказывали о безобразиях в интернате «Чаэ». На рынках, в школах, в общественных организациях и правительственных ведомствах, в интернете — со всех сторон неслось: «Чаэ», «Чаэ», «Чаэ»… Муджин бурлил и содрогался, и в эпицентре землетрясения был интернат — Чаэ». Мощным толчком вынесло наружу правду, залегавшую глубоко в недрах, и правда хлынула безудержным потоком, подтверждая древнюю истину: этот мир не так уж и плох. Сотрудникам муджинского правозащитного центра теперь каждую ночь приходилось оставаться на дежурство: встречать тех, кто приехал поддержать, отвечать на ободряющие послания. Гуманитарная помощь и пожертвования текли рекой, и управляться со всем этим не хватало ни времени, ни сил.

Наутро после спецвыпуска инспектор Чан поехал в интернат и лично арестовал директора Ли Гансока, его зама Ли Ганбока, а также куратора общежития Пак Бохёна. Он нагрянул в тот момент, когда директор и зам порешили уволить временного преподавателя Кан Инхо. Во вчерашнем спецрепортаже он весьма нелестно отзывался об интернате: говорил о жестоком обращении и сексуальном насилии по отношению к воспитанникам, о нехватке преподавателей, владеющих языком жестов, о расправах над учениками и тому подобных нарушениях. И хотя его лицо на экране скрыли пиксельной сеткой, те, кто был с ним знаком, опознали его без труда. Не предполагая, что будут задержаны без постановления суда, эти двое как раз собирались вызвать Кан Инхо на ковер. Но инспектор Чан их опередил.

На самом деле его давно беспокоила ситуация в интернате. Директору сообщили, что в полицию поступило заявление и та никак не отреагировала. Намек более чем прозрачный: разберитесь сами и поставьте на этом деле жирную точку. Можно было как-то договориться и склонить всех этих защитников на свою сторону либо, на крайний случай, привлечь братков и хорошенько припугнуть, после чего отправить с глаз долой. Однако, что ни говори, любой механизм со временем ржавеет и становится медлительным и неповоротливым, так что с места не сдвинешь. То же случилось с руководством интерната. В «Чаэ» были уверены, что им ничто не угрожает, что они останутся безнаказанными, и не успели подстелить соломки. В конце концов, инспектор Чан не раз пытался достучаться до них, но сейчас он был бессилен. По своему многолетнему опыту он знал: в тюрьму садятся не злодеи, а глупцы. В погоне даже за хромым оленем хищник ни в коем случае не теряет бдительности.

Директор Ли Гансок был ошарашен. Он явно до конца не оценил ситуацию. В глазах его читалось возмущение: ты загребал в свои карманы, а вот как я предъявлю тебе счет и… С такими типами лучше не церемониться, поэтому инспектор Чан с каменным лицом надел на него наручники и зачитал его права:

— Вы имеете право воспользоваться услугами адвоката и право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. — И добавил, словно в оправдание себе (мол, я немало поимел, поэтому, так и быть, дам один совет): — Вообще-то, я мог бы с вами не церемониться. Только что начались уроки, и в коридоре никого нет. Даже если вы будете кричать, никто вас не услышит, поэтому пройдемте.

У зама Ли Ганбока колени ходили ходуном. А ведь эти двое подумал инспектор, и вправду насиловали глухонемых детей. Он почувствовал это на уровне животного инстинкта. И на одно краткое мгновение в нем проснулась совесть. Его покоробило, что он якшался с подобными типами.

— Инспектор! Это не мы. Клянусь тебе, мы этого не делали. Ты же знаешь, Чан, а? Слышишь, инспектор? — плаксиво заголосил Ли Ганбок.

Не обращая внимания на вопли, Чан кивнул патрульному Киму и увел директора и зама в полицейскую машину. Ким с напарником арестовали Пак Бохёна и усадили его в другую машину.

— Это заговор! Это все состряпано коммуняками! Вы не имеете права!..

Инспектор Чан раздраженно захлопнул дверь машины. С этими олухами все кончено. Но есть проблема. Невозможно предсказать, как они себя поведут, куда их нелегкая понесет, а по их глупости и он может вляпаться по самое не хочу.