Ее пылавшие мокрые щеки и светившиеся глаза подтверждали ее слова, поскольку дело шло о счастье.

Рейн подал ей руку, чтобы помочь подняться на лестницу.

— Когда вы завтра едете?

— В семь.

— Вам необходимо ехать?

— Да. Кажется, что с этим ничего не поделаешь. Но я вернусь. Вы это знаете. Мне очень неприятно расстаться с вами.

Они остановились у конца маленького коридора, где находилась ее комната. Он задержал руку, которую она ему дала на прощание.

— Скажите… Вам больно было слушать то, что я сказал… последнее, в лодке?

— Больно? Нет.

— Так вы хотели бы?

Она молчала, но подняла на него глаза, и он прочел в них то, что она не в силах была сказать. С внезапной решимостью он обнял ее, промокшую насквозь, и поцеловал. Затем она вырвалась и убежала к себе.

Первым делом Рейна, когда он добрался до своей комнаты, было позвонить прислуге и послать Екатерине стакан вишневой настойки из фляжки, взятой им с собой для экскурсии в горы; к этому он прибавил следующую записку: „Выпейте немедленно". Затем он сменил промокшее платье на мягкое фланелевое и направился к отцу. Но старик, хотя улыбался рассказу Рейна о его приключении, все еще был угнетен.

— Плохо тут будет без тебя, — сказал он. — Однако, на время уехать тебе следует. Постарайся пробыть там возможно меньше, Рейн. А я пока подумаю, как выбраться из этого затруднительного положения.

— Не поехать ли вам куда-нибудь с Фелицией? — предложил Рейн. — В. Люцерн, например. Вы можете уехать за несколько дней до моего возвращения. Мне необходимо вернуться сюда на некоторое время. После я мог бы к вам присоединиться, когда вы расстанетесь с Фелицией, и мы вместе поехали бы обратно в Оксфорд.

— Я подумаю, — отозвался старик уныло.

— Бедный старый папа, — сказал Рейн.

— Человек всегда достоин сожаления, — заметил отец. — Он никогда не хочет считаться с законами жизни. Будучи уже одной ногой в гробу, он другой все еще цепляется за лестницу иллюзий.

X

Соприкосновение с природой

Рейн долго еще сидел и курил трубку, прежде чем отправиться спать. События дня с такой быстротой громоздились одно на другое, что у него почти не было времени оценить их относительную важность. Ум его не пришел еще в окончательное равновесие. Первый поцелуй расцветшей любви обыкновенно нарушает его.

Это было характерно для него, что он сразу отклонил все искушения отложить свою поездку. Он теперь мог встречаться с Екатериной только как признанный возлюбленный. Демонстрировать подобные отношения на глазах Фелиции казалось его несложному в подобных вещах опыту циничным и жестоким. Он, однако, искренно надеялся, что судьба постановит, а рок решит, чтобы возвращение его состоялось возможно скорее. Было нечто особенно раздражающее в положении, в каком он очутился. Сознание этого значительно усилилось, когда он лучше в нем разобрался. В конце концов, что было сказано? Он ушел, ни о чем не было сказано, ничего не спрошено. Вопрос, взгляд, поцелуй; этого достаточно для жгучего момента, но мучительно мало для следующих за ним полных страсти часов. С почти комическим раздражением "он разразился гневными восклицаниями против грозы, помешавшей проявлению его накопившейся страсти. И если бы в нем не сохранилось чувство юмора, он испытывал бы унижение при воспоминании о неожиданной помехе. Он не мог успокоиться, угнетаемый сознанием чего-то незаконченного.

В отличие от женщины, которая схоронила поцелуй глубоко в своем сердце и бесконечно упивалась им в наступившие затем восхитительные часы, готовая забыть весь остальной мир, Рейн терзался нетерпеливым чувством сожаления о том, что обстоятельства не дали большего. Совсем другое дело, если бы довершения объяснения можно было ждать завтра; но он уезжал… не повидавшись с нею… на многие дни… оставляя ее с этим не вполне высказанным признанием. Ведь он любил ее глубоко, искренне, со всей силой своей безыскусственной, мужественной натуры. Она пробудила в нем скрытую потребность охранять и защищать; ее нежная грация пленила его; ее широкий жизненный опыт, грустный в своем знании, тонко гармонировал с его сильной мужественной верой. Несмотря на отсутствие широкого образования она явлениям умела давать оценку культурной вдумчивой женщины; они сходились в глубоких этических проблемах и одинаково смотрели на мир. Ее общество стало для него необычайно дорого. Печаль, которая, казалось, веяла над ее жизнью, взывала к его рыцарскому чувству и непреодолимо влекла его стоять бок о бок с нею. Прелестная женственность ее натуры постепенно раскрывалась перед ним благодаря тысяче мелочей, из которых каждая плела вокруг него свою чарующую паутину. Жан-Мари с женой также сыграли свою роль в том поклонении, которым он ее окружал.