Читаем Сумерки жизни полностью

Он говорил тихо, еле слышно, но слова его всколыхнули душу женщины до самых глубин. С минуту оставалась она очарованная, глядя в сторону на фантастически расцвеченное озеро. Мучительное страстное желание овладело ею. Один взгляд, одно прикосновение, одно шепотом сказанное слово, и она готова была широко раскрыть свое сердце для любви, к которой так стремительно рвалось все ее существо. Не раз она уже заранее отдавалась этой трепетной радости. Сейчас желанная минута наступила. От нее зависело знаком показать, что она согласна. Но она не могла. Она не смела. Один знак превратил бы это в действительный несомненный факт. А она сейчас пришла в ужас, когда лицом к лицу столкнулась с такой возможностью. По свойственной женщинам привычке она стремилась отсрочить ответ. Но что она могла сказать? Хотела она? Отрицать это было выше ее сил. Между тем пауза становилась неловкой. Она чувствовала, что глаза его устремлены на нее… что он ждет ответа.

— Мои слова причинили вам боль?

Она с чувством отчаяния повернула голову, чтобы ответить, хотя едва знала что. Но слова замерли на ее устах. Яркая молния прорезала пространство, осветив на одно мгновение полукругом идущую набережную и скученный старый город, и почти одновременно страшный гром разразился над их головами. Екатерина не была нервной женщиной, но все это было так неожиданно, что она невольно слегка вскрикнула и схватилась за руку Рейна. Не успел гул замереть вдали, как начали падать крупные капли дождя. В следующую минуту полил проливной дождь.

Вечер был душный, но они не подумали о грозе. У Екатерины был только легкий шарф поверх ее тонкого платья. Веселые фонарики, качавшиеся над их головой и перед их глазами — теперь они превратились в темную массу бесцветной бумаги — помешали им заметить, что небо над их головами постепенно заволакивается. Они находились в центре залива. Среди грохота дождя и восклицаний, раздававшихся кругом с лодок, к ним доносился глухой шум толпы на набережной, удиравшей со всех ног в поисках прикрытия.

— Бедное дитя, вы промокнете насквозь, — крикнул Рейн, — завернитесь вот в это. Постараемся, как можно скорее, выбраться отсюда.

Он снял свою мохнатую мягкую куртку и накинул ей на плечи; а затем, прежде чем Екатерина и старый лодочник поняли, в чем дело, занял место последнего, взял в руки весла и понесся к берегу с такой силой, которой никогда еще до сих пор не приходилось изведать уключинам крошечной лодки.

Измокшая, ослепленная, сбитая с толку этой лавиной воды, Екатерина тем не менее испытывала ликующий жар счастья. Само небо, казалось, пришло ей на помощь, дало ей еще один шанс на жизнь. Ей, кроме того, приятно было чувствовать на себе его куртку, слышать оттенок суровой покровительственной нежности в его голосе. Ей приятно было чувствовать, что она мчится благодаря его сильным рукам. Она с трудом различала его черты в наступившей кромешной тьме и мерцание белых рукавов его рубашки. Не было ничего особенно героического в его поведении, но была высшая степень того, что можно было ожидать от мужчины, сильного, проворного и готового помочь. Новая молния, столь же яркая, как и первая, дала ему возможность увидеть улыбку на ее лице. Он издал какое-то радостное восклицание, когда сменившая ее темнота вновь окутала их, и изо всех сил стал грести, придя в восторг от мелькнувшего перед ним видения.

Через несколько минут они были у Большой Набережной среди беспорядочно толкавшихся лодок, из которых поспешно выходила публика. Достаточно знакомый с подобной речной толчеей, он ловко провел лодку к пристани, расплатился со старым лодочником и помог Екатерине сойти на берег. Ливень все еще продолжался. Когда они дошли до конца набережной, Рейн на минуту остановился, чтобы ориентироваться в направлении.

— Смешно рассчитывать на извозчика или какое-нибудь прикрытие, — сказал он. — Нам следует изо всех сил бежать домой. Двинемся вперед.

Он поспешно взял ее под руку и энергично зашагал.

— Не снимайте, — крикнул он, предупреждая ее попытку снять со своих плеч его куртку.

— Но вы… О, я не могу!

— Вы должны, — сказал он повелительно. И Екатерине приятно было подчиниться его воле.

Они быстро шли по направлению к дому, редко обмениваясь несколькими словами, но тем не менее чувствовали себя очень близкими друг другу. Некоторый комизм их оригинального бегства под дождем заставил их даже весело рассмеяться, когда они оступились второпях.

— Очень мило с вашей стороны, что вы не обращаете внимания на все это, — сказал он.

Она слегка пожала его руку вместо ответа и от всего сердца рассмеялась.

В вестибюле пансиона Екатерина задержалась прежде чем подняться на лестницу, чтобы отдышаться и вернуть Рейну куртку.

Газовая лампа у дверей бросала на них свой свет, и они впервые ясно увидели друг друга. Оба промокли до костей. Одновременное восклицание вырвалось у них.

— Я серьезно беспокоюсь, как бы это вам не повредило, — заметил Рейн встревоженным тоном.

— О, нет! С человеком ничего не может случиться, когда он счастлив.