Он привык балансировать между жизнью и смертью. Но это была Смерть в чистом виде.

Солли шел задавать вопросы.

6

…Он не выдержал и в изнеможении упал на холодный каменный пол. Солли чувствовал, что в те считанные мгновения, пока он стоял на коленях и глядел в глаза сталагмита… Все, что он знал, видел или слышал, все, чем мучился и над чем задумывался: пустыня Карх-Руфи, Мертвители и Морн, Дорис и Ванга, мать и кричащий Орхасс у столба, – все завертелось в ревущем водовороте, выплеснувшись пенным гребнем, и рухнуло во внимательную пропасть чужого взгляда.

Он только не знал – можно ли считать, что он все-таки задал вопрос, вопрос ли это и удастся ли дождаться ответа?… Почему-то он понимал, что поиски закончились. Во всяком случае, некий отрезок поисков. Закончился случайным переходом, три локтя шириной…

Начиналось ожидание.

Солли вернулся в покинутую им пещеру, оставив за собой молчащую колоннаду людей-сталагмитов, сдержанно принял восторги Вайл и волков; он ощущал гнетущую усталость.

Усталость и опустошенность.

Солли сел, прислонившись спиной к стене пещеры, прикрыл глаза и неожиданно ему почудилось, что он снова идет, – идет через незнакомые гудящие, пряно пахнущие джунгли, и вопросы по-прежнему жгут ему гортань, а впереди высятся равнодушные остроги Ра-Муаз, только не на западе, а на востоке; и тех трех жизней, что у него еще осталось, может не хватить на последние, самые важные шаги… а за его плечами бьется серый плащ, схваченный у горла тусклой застежкой.

Плащ Скользящего в сумерках…

Книга вторая. Сказание о Видевших рассвет

Бога, в пространствах идущего,

Лицо сумасшедшее,

Солнце, сожги настоящее

Во имя грядущего,

Но помилуй прошедшее!…

С точки зрения небосвода, горбатого, как самый быстроногий верблюд породы гейри, все было в полном порядке. Собственно, горбатым небо считалось лишь по прихоти людей, а на самом деле оно просто выгибалось над вершинами Ра-Муаз, чтобы седой Сивас и могучий Ырташ не продырявили небу его нежное голубое брюхо, а люди…

Людям только бы языки чесать!…

Ох уж эти человечки!… Небо никак не могло понять, чем же они все-таки отличаются друг от друга, да еще настолько, чтобы из-за этого стоило так долго выяснять отношения и посылать проклятия в адрес неба, – словно оно виновато в человеческой бестолковости. А сказки?! Это же не сказки, это плод больной фантазии, и если через тысячу лет какая-нибудь сумасшедшая мать рискнет рассказать такое своему детищу…

Кто-кто, а уж небо твердо знало, что оно никогда не вступало в брак ни с землей, ни с морем, ни с кем-нибудь еще; более того, оно вовсе не рожало никаких детей, да еще столь жутких и огромных, как наивно полагали тешащие свое воображение люди; небо вообще никого не рожало, кроме дождя, а о том, чтобы подняться на его бирюзовую равнину или, тем более, спуститься оттуда, – об этом вообще не могло быть и речи!…

Небо решило сочинить сказку. О людях. В отместку… Оставалось лишь найти время и место действия. Со временем у неба не было никаких хлопот, а место, кажется, объявилось само собой. Северо-восток Ра-Муаз с его заброшенными рудниками – это, конечно, отнюдь не пуп земли, но почему-то именно здесь сходились предполагаемые дороги, а дорог этих было на удивление много.

Путь лохматого парня в окружении стаи молодых волков, путь нескольких упрямых людей в серых плащах, мертвой хваткой вцепившихся в след того самого парня и бредущих по нему через раскаленные пески Карх-Руфи; дорога хмурого мужчины в таком же плаще, только идущего через перевалы совсем с другой стороны, в сопровождении удава и странного человека без возраста, – человека? – раздумавшего умирать среди дорогих его сердцу скелетов древних ящеров…

В последнем случае небо не до конца было уверено, кто именно идет и в чьем сопровождении, но за этой троицей через хребет Ырташа двигались то гибкий дикарь с гордой злобой во взгляде и худенькая девушка, то крупная матерая пума-самец и совершенно неуместная рядом с хищником крохотная грациозная лань… но смена облика не меняла ожесточенности глаз…

Дороги должны были сойтись! Они не могли, не имели права на самовольные изгибы, эти дороги, ведущие и выводящие…

Небо внимательно сощурилось – и над миром настали сумерки…

Тень третья

1

Сигурд так не понял до конца, зачем Пустотнику Даймону понадобилось тащить их с Зу через заснеженные перевалы Ырташа. Сам Даймон шел уверенно, явно неплохо разбираясь в здешних тропках и ледниках; и его утверждения о том, что не позднее третьего дня они доберутся к Пенатам Вечных, не будили в саларе прежнего трепета и благоговения.