«Холодная война» подвигла всерьез заняться поиском механизмов обеспечения и поддержания международной стабильности и безопасности. Правда, акцент в этом поиске делается на безопасность, к тому же понимаемую в чисто военных и военно-политических аспектах. Стабильность же часто интерпретируется лишь как поддержание статус-кво. На мой взгляд, наиболее эффективным путем объединения усилий по обеспечению безопасности и укреплению стабильности является повышение роли ООН, возложение на нее дополнительных функций по умиротворению планеты, по утверждению нового гуманизма, на переоснастке планетного корабля на жизнетворящих принципах. Кроме того, когда ось напряжения постепенно размещается по диагонали, необходимы срочные усилия по переходу ко всеохватывающему диалогу цивилизаций.

Глава восьмая

Никита Хрущев

Я не припомню личности, если говорить о политиках XX столетия, более противоречивой, со столь трагически раздвоенным сознанием. Он умнее и дурашливее, злее и милосерднее, самонадеяннее и пугливее, артистичнее и политически пошлее, чем о нем думали в его время и пишут сегодня. Мне бы хотелось оставить эту историческую фигуру в контексте того времени, в котором он действовал, а не делать из него политического игрока нынешних дней.

Автор

Моя работа в ЦК КПСС началась при Хрущеве, в марте 1953 года, сразу же после смерти Сталина. Сначала инструктором в отделе школ. Мне не было еще и тридцати лет от роду. В большинстве своем в отделе работали опытные учителя, в основном женщины-москвички, и гораздо старше меня. Честные, порядочные люди, не очень-то любящие политику. Она как бы проходила мимо, только иногда тихонько стучалась в двери. Разного рода совещания больше походили на педагогические семинары, чем на собрания людей, политически контролирующих сферу просвещения.

Что касается меня, то я почувствовал себя в Москве очень неуютно. Ни знакомых, ни друзей, ни однокашников. Никаких «мохнатых лап». Посоветоваться тоже не с кем. У москвичей свои проблемы, обсуждают события, знакомые только им, а я как глухой и слепой. Но постепенно втягивался в сумбурную и нервозную жизнь Москвы, полную бессмысленностей и двусмысленностей, сеющих у провинциала смутную тревогу.

Иными словами, по сравнению с моим родным Ярославлем жизнь в Москве поражала меня какой-то искусственностью. Огромный театр, в котором каждый претендует на актерскую должность, а еще лучше на первую роль в каждом переулке, в каждой конторе. Постоянное ощущение, что тебя вот-вот кто-то или что-то задавит: дом, труба, машина, твой или не твой начальник. До сих пор не люблю ходить по Москве. Изо всех сил стараюсь увидеть красоту московскую, но, видимо, воображения не хватает. Странная имитация жизни в каменных пещерах.

Конкретно о работе в отделе вспомнить особо нечего. Проверки, записки, собрания и прочая канитель. Только вот командировка во Владивосток, о которой я еще расскажу, да еще, пожалуй, поездка в Башкирию оказались весьма поучительными.

Туда, в Башкирию, отправилась большая бригада с целью собрать материал, который дал бы основания для освобождения от работы тамошнего первого секретаря обкома Вагапова. Я проверял систему образования. По возвращении домой мне сказали, что готовится заседание Секретариата ЦК и мне, вероятно, дадут слово. Я был взволнован, а точнее, напуган. Еще бы! Первый раз в жизни идти в «святая святых», да еще речь держать. Писал речь, вылизывая каждое слово. Заведующий отделом Николай Казьмин напутствовал:

— Смотри, не подведи отдел.

И вот Секретариат. Во главе начальственного стола Суслов. Прорабатывали башкира беспощадно. Дали слово и мне. Я рассказал о положении дел в школах. О том, что половина учителей не имеет педагогической подготовки, что преподаватели русского языка сами не знают его. В школах холодно и грязно. В некоторых селах учителя, приехавшие по распределению, живут в пристройках для домашнего скота. В общем, нарисовал достаточно мрачную картину. И все складывалось вроде бы нормально, но в конце выступления я, критикуя Министерство просвещения республики и министра, по наивности сказал, что на места он ездит с уже готовыми речами, написанными другими людьми.

И тут раздался голос Матвея Шкирятова — председателя КПК:

— А что тут неправильного? Разве министр не может воспользоваться помощью аппарата? Это надуманное обвинение.

Я что-то пролепетал в ответ, но меня уже не слушали. Разве я мог тогда представить, что мне самому многие годы придется писать речи для других?