Читаем Сумерки полностью

В этом, на мой взгляд, и заключался противоречивый характер «холодной войны», которую можно определить как неизбежность силового противоборства, однако новые средства материализации силы вели к взаимному и полному уничтожению сторон, что делало ядерное противоборство бессмысленным. Кубинский ракетный кризис, в частности, показал, что даже обмен ядерными ударами, если бы он произошел, сам по себе не обеспечивал победу ни одной из сторон. Больше того, он привел бы к уничтожению США и СССР. Трагические последствия подобного предсказать просто невозможно.

Чем могла стать, но не стала «холодная война»? Если согласиться с тем определением истоков и сущности «холодной войны», какое я попытался сформулировать выше, то необходимо сделать вывод, что, пожалуй, впервые в истории причудами мирового развития было создано противостояние, не имевшее практического разрешения, но и державшее в своих ядерных тисках обе стороны, как, впрочем, и весь мир. Обстановка кричала: «Думайте, черт побери! Ищите выход!» Надо признать, что и в том и в другом политики обеих сторон оказались несостоятельными. Вполне логично в этих условиях и то, что как советология в США, так и американистика в СССР потерпели интеллектуальное банкротство.

Верно, что по следам кубинского кризиса еще с начала 60-х годов начались переговоры вначале по ограничению и запрещению ядерных испытаний в трех средах, позднее — по ограничению и сокращению стратегических, а затем и обычных вооружений. Все это было полезно, ставило какие-то пределы гонке вооружений, создавало в условиях опасной стратегической игры хоть какую-то «технику безопасности».

Но одних этих мер было недостаточно. Тем более что, замыкая на себе заметные политические и интеллектуальные усилия, эти меры, их разработка и политическое оформление отвлекали, к сожалению, обе стороны от более широкой постановки вопроса: куда и как движется вообще вся система международного взаимодействия.

Не следует забывать, что как западный мир, так и Россия, хотя и очень по-разному, но во многих отношениях — религиозном, идеологическом, экономическом, политическом, иных — являются своего рода протуберанцами еврохристи- анского направления мировой культуры и мирового развития. И споры между демократией и тиранией, государством и личностью, капитализмом и социализмом, либерализмом и коммунизмом — все эти споры родились на европейской почве и уже отсюда распространились на все или почти на все общественные отношения современности. Поэтому и «холодная война» должна, на мой взгляд, рассматриваться не только в контексте международных отношений, но прежде всего в контексте исторической эволюции еврохристианско- го мира.

Полагаю, что главная причина взаимного ослепления (я имею в виду как СССР, так и США) — это нараставшая идеологическая нетерпимость в условиях смертельного противостояния. Были, конечно, и экономические причины, но не решающие. Не рискуя впасть в слишком большое преувеличение, скажу, что «холодная война» была также и современным изданием воистину крестового похода, в котором схватились две крайности, порожденные в свое время европейским развитием и благополучно пересаженные им за пределы Европы: либерализм в его американском варианте и коммунизм в варианте российском, то есть в ленинско-ста- линистском большевизме. Идеологические шоры побуждали любое отклонение от них рассматривать как ересь и добиваться полной победы над оппонентом. Кстати, инерция идеологической предвзятости дает о себе знать и сегодня, хотя открытие объединенного фронта борьбы с мировым терроризмом во многом создает иную обстановку, более близкую к реальной жизни.

Что нам дала «холодная война»? Мне кажется, она дала реальные доказательства, что даже самая острая конфронтация по самым серьезным проблемам необязательно должна перерастать в военные столкновения. «Холодная война», порожденные ею конфликты еще ближе подвинули нас к пониманию, что абсолютное большинство проблем современного мира, особенно проблем, связанных с развитием, с переменами, с положением человека, в принципе не поддаются во- енно-силовым решениям. Это не значит, однако, что таким решениям отныне нет места в политике, напротив, именно сейчас более остро, чем раньше, и встали в повестку дня вопросы миротворчества. Во-первых, признана неприемлемость применения силы для решения проблем межгосударственных отношений. И во-вторых, началось значительно более глубокое осмысление тех условий, при которых применение силы оправдано, а также разработка практических механизмов и процедур международно-легитимного использования силы.