«Религия в Америке, — пишет один американский исследователь, — способствовала созданию своеобразной, исключительно американской веры. Здесь либеральное протестантство и политический либерализм, демократические религия и политика, американское и европейское христианство смешались друг с другом… и образовали удивительный конгломерат…»

«Если кратко, — резюмирует Самюэль Хантингтон отношения американцев с их Богом, — американское кредо представляет собой протестантизм без Бога, светское кредо страны с церковной душой».

Другими словами, американская вера — это просто вера в деньги и справедливое устройство мира. Бог американцев непритязателен и никаких особых подвигов от подопечных не требует, а требует он лишь того, что и без него необходимо динамичной экономике — работать и потреблять.

Кстати, любопытный момент. В Америке, как мы уже отметили, засилье варваров — черные тучи клубятся по южным штатам вдоль границы Цивилизации. Но и обратное верно — светлые облачка начинают кучковаться внутри темного варварского мира — в Южной Америке невероятными темпами растет число протестантов.

Черные тучи «нас злобно гнетут». Золотые облака — внушают надежду…

Есть такая профессия — Родину зачищать

Давайте еще раз пробежимся по пройденному… Карфаген-2, мнивший себя Третьим Римом, развалился, лишив Четвертый Рим самого ценного, что у него было — противника, поддерживавшего страну в состоянии алертности, тревожности, собирающей ее если и не в один кулак, то в одну могучую кучку. Как только внешнее давление прекратилось, прекратилось и внутреннее сопротивление ему. Америку прослабило. Она стала рыхлой, точка консолидации исчезла, вместо нее появилась куча новых, конкурентных, которые борются за внимание граждан. Кто-то из самых успешных и независимых, кому идентичность не нужна, ушел вверх, на планетарный уровень. А кто-то стал стремительно опускаться вниз, на уровень идентичности племенной. Центр ослаб.

Элите, растерявшей национальную идентичность, показалось, что таковая вовсе и не нужна. И на уровне государства некому стало поддерживать ассимиляцию — против кого объединяться в едином порыве, если больше нет грозного врага? Зачем? Пусть люди ощущают себя кем хотят! Пусть расцветают сто культур.

Американские студенты девяностых годов уже полагали, что быть патриотом стыдно, быть американцем — значит быть империалистом. Официальная политическая линия, направленная на подчеркнуто уважительное отношение к любым папуасам и, соответственно, их бестолковым культурам, довершала дело идеологического переворота, точнее поворота — от американизма к… ничему. «Я и не подозревал, что я испанец, пока не поступил в колледж! До этого я думал, что я американец!» — вот слова одного из студентов, которому промыли мозги и который перестал чувствовать себя цивилизатором и стал ощущать себя тем, кем никогда не был.

Что тут сказать… Тенденция американской элитой была прочувствована верно — от национального патриотизма, национальной идентичности нужно уходить: национальность — чума XXI века. Вот только в направлении ошиблись. Политическую линию нужно было вести не на поощрение племенной идентичности, не в направлении отыскивания в себе папуасских корней, не в направлении Традиции, потому что родина Традиции — Деревня. Нужно было добиваться построения такого общества, в котором про свою национальность и про свои корни говорить также стыдно, как про юношеские прыщи. Свои культурно-племенные корни нужно не выпячивать, а скрывать. Кстати говоря, к этому американское общество и шло — там действительно вопросы о религии, сексуальной ориентации и национальности одно время считались такими же неприличными, как вопросы о зарплате.

А теперь — напротив. Педераст (мексиканец, мусульманин, etc) — это звучит гордо!

Наполеон когда-то, не задумываясь, поменял свою племенную корсиканскую идентичность на идентичность цивилизаторскую — французскую. Он мог возглавить национально-освободительное движение на Корсике и с его способностями стал бы владыкой родины. Но он был человек образованный, а стало быть, далекий от националистических предрассудков и понимал, что его гению будет тесно на острове. Между родиной и цивилизацией Наполеон, не колеблясь, выбрал цивилизацию. Ему нужен был масштаб Европы. А люди не масштабные, мелкие душой тянутся в пыльный патриотически-национальный угол, с зеленой тоской в глазах наблюдая, как паровоз цивилизации проносится мимо. Им не нравится, что на этом паровозе развеваются флаги других культур. Им своя пареная репа слаще.