Читаем Судьба самозванки полностью

Я лежу здесь бог знает сколько времени, и слезы не прекращаются. Они растекаются подо мной, соленый вкус просачивается в уголки губ и их потрескавшиеся края, но я не чувствую жжения. Точно так же, как я не чувствую, как осколки стекла впиваются в кожу после нескольких неудачных попыток собрать прах Бена в кучку, но все, что мне удалось сделать, это устроить еще больший беспорядок во всем. Не помогает и то, что он в нескольких дюймах от моего лица, и поэтому с каждым прерывистым вздохом он все больше исчезает.

В центре груди пустота, чертова яма тьмы, из которой я не могу выбраться, и я хочу, чтобы она уже поглотила меня целиком. Прикончила. Я также хотела бы сказать, что это все ради Бена, потому что, на мой взгляд, так оно и есть, но я не просто человеческая девушка, у которой есть только сердце и голова, с которыми нужно иметь дело.

Нет, я ‒ Одаренная. Обременена чем-то более глубоким, что имеет смысл только для таких, как я. Где часть меня буквально принадлежит кому-то другому, точно так же, как этот кто-то другой принадлежит мне. Найти этого человека и не обладать им… Обладать им, а затем потерять его, это худший вид пытки.

Для Бездарных разбитое сердце можно исцелить, но, буквально, разорванную душу? Не так просто. Я ненавижу его.

Я ненавижу то, как сильно все мое существо болит за него.

Это отвратительно.

Полный страха взгляд Бена всплывает в сознании, и я кричу, дергаясь мгновением позже, когда пепел разлетается вокруг от порыва моих криков.

‒ Черт! ‒ я вытираю сопливый нос, поднимаясь на колени и проводя руками по полу, только пепел остается в случайных пятнах от слез и не только.

‒ Черт возьми! ‒ я паникую.

Если бы я знала, как использовать свою магию, это не было бы проблемой. Я могла бы наколдовать что-нибудь или произнести заклинание, или кто знает! Может быть, моя сила заключалась в искусстве уборки, и я смогла бы спасти все, что у меня осталось от Бена.

Но я не могу этого сделать, и я не знаю, насколько велика или недостаточна моя магия, потому что Деверо отняли ее у меня. Может быть, я должна быть благодарна, что меня не убили во второй раз, когда кто-то осмелился перечить им, и пощадили меня, но я не такая.

Лучше бы они убили меня тогда. Лучше бы я умерла в тот день одиннадцать лет назад. Если бы я умерла, а Бен все еще был бы жив.

Он никогда бы не встретил меня, так что он никогда бы не умер из-за меня.

Я плачу сильнее, рыча ни на что и на все, и падаю обратно на пол. Перекатываюсь на спину, слезы капают на уши и волосы, когда я начинаю дрожать.

Это все моя вина. Я во всем виновата.

Темперанс мертва.

Бен мертв.

Дядя, вероятно, мертв.

Мы с моей парой желаем друг другу смерти.

‒ Черт.

Все мое существо сотрясается, и я не могу этого вынести.

Я протягиваю руку, шарю в беспорядке, пока не нахожу достаточно большой кусок стекла, а затем сжимаю его в кулаке, пока лезвие не погружается в плоть.

Для меня ничего не осталось, ни в этом мире, ни в человеческом, а даже если бы и было, я бы этого не хотела.

Итак, с тяжелым чувством онемения я поднимаю острый осколок и провожу им от левого запястья к сгибу локтя. Перекатываясь, сжимаю пепел Бена в кулаке, наблюдая, как моя кровь смешивается с ним, образуя кашицу, которую невозможно спасти.

Я не хочу, чтобы это было сохранено.

Я хочу умереть прямо здесь, рядом с ним.

Я не хочу чувствовать пустоту, которую Найт никогда не заполнит.

Я не хочу дышать затхлым воздухом, когда его нет рядом, только я не хочу, чтобы он был рядом.

‒ Я ненавижу его! Я ненавижу всех! ‒ я плачу.

Мои губы приоткрываются, и я кричу до тех пор, пока больше не могу, закрывая лицо руками, а затем ударяя ими об пол снова и снова, пока кровь не потечет не только из ран, которые я нанесла, но и из новых, которые заработала. Мои костяшки деформированы, кости треснули, тело слишком тяжелое, чтобы держаться, когда я падаю назад, ударяясь головой о край койки по пути вниз, но мне, блядь, все равно.

Я.

Блядь.

Закончила.

Усталость накрывает, как теплое, утяжеленное одеяло, и на мгновение я задумываюсь, не пора ли. Атмосфера спокойствия ощущается, как доза героина, и я дрожу, когда лед пробегает по венам, словно сама смерть приветствует меня дома.

Пожалуйста, пускай время пришло…

‒ Как поживает мой маленький нарушитель спокойствия? ‒ кажется, я слышу сквозь звенящий белый шум, бьющийся в затылке.

‒ Какого хрена?!

Мои глаза распахиваются как раз в тот момент, когда кто-то опускается рядом. Сначала его лицо расплывается, но затем детские голубые глаза смотрят в мои. Они дикие, усталые… И что-то еще, чему я не могу дать названия.

‒ Лендж?

‒ Да, детка, держись.

‒ Нет, ‒ я отстраняюсь, но движение прерывается, я качаю головой. ‒ Что ты здесь делаешь? Лен… оставь меня в покое.

‒ Этого не произойдет, ‒ он обхватывает руками мое тело, поднимая без малейших усилий, и укладывает на окровавленную койку, пока еще раз внимательно меня осматривает. ‒ Что черт возьми, на тебя нашло?

‒ Это то, что твой брат оставил от меня, после смерти моего лучшего друга, ‒ говорю я ему, ожидая реакции, сквозь тяжелые веки.