Читаем Судьба Иерусалима полностью

— Некоторые из учителей могут пользоваться цветным мелом, но где они могут его брать? Вы видели нашу школу — везде стекло и бетон.

— Может, в подвале?

Мэтт пожал плечами.

— Вряд ли. Там все время ходят люди, и для него это был бы слишком большой риск.

— А начальная школа? — спросил Джимми. — Они должны учить рисованию. И ставлю сто долларов, что они пользуются цветными мелками.

— Начальная школа на Стэнли-стрит построена в то же время, что и высшая. То же стекло и бетон. Много стеклянных окон, много солнца. Вряд ли ему это подходит. Они любят старые дом, полные легенд, темные, вроде…

— Вроде школы на Брок-стрит, — сказал Марк.

— Да, — Мэтт взглянул на Бена. Эта школа деревянная, трехэтажная, построена в одно время с домом Марстенов. В городе много говорили тогда, что она пожароопасна. В то время в Нью-Гэмпшире случился пожар в школе…

— Я помню, — пробормотал Джимми. — В Кобс-Ферри.

— Да. Трое детей сгорели заживо.

— Школа на Брок-стрит еще действует? — спросил Бен.

— Только первый этаж. Все здание перестали использовать, когда открылась школа на Стэнли-стрит.

— Барлоу может там прятаться?

— Думаю, что да, — сказал Марк с некоторым сомнением. — На втором и третьем этажах много пустых классов. Окна забиты досками из-за того, что дети часто бросали в них камни.

— Тогда может быть, — сказал Бен.

— Звучит убедительно, — согласился и Мэтт, выглядящий теперь очень усталым. — Но это слишком уж просто. Слишком доступно.

— Голубой мел, — пробормотал Джимми с отсутствующим видом.

— Не знаю, — сказал Мэтт сокрушенно. — Просто не знаю.

Джимми открыл свою черную сумку и извлек склянку с пилюлями.

— Две с водой. Прямо сейчас.

— Нет. Еще о многом нужно поговорить. Еще…

— Слишком большим риском для нас было бы потерять тебя, — твердо сказал Бен. — Теперь, когда отца Каллагэна нет, ты для нас важнее всего. Сделай, как он говорит.

Марк принес из ванной стакан воды, и Мэтт проглотил пилюли.

Было без четверти десять.

В комнате стояла тишина. Бен подумал, что Мэтт выглядит ужасно старым, ужасно утомленным. Его седые волосы, казалось, прредели и высохли. Надо же было, думал Бен, чтобы под конец жизни зло явилось перед ним в такой жуткой, фантастической форме. Ведь всю жизнь он имел дело с умозрительным злом, которое восставало с книжных страниц при свете лампы и рассеивалось на рассвете.

— Я боюсь за него, — сказал тихо Джимми.

— Думаю, приступ был легким, — возразил Бен.

— Это только первый. Следующий может оказаться не таким легким. Это дело добьет его, если продлится еще немного, — он взял Мэтта за руку и осторожно прощупал пульс. — Это будет трагедией для нас, — закончил он.

Они сидели вокруг его кровати, по очереди засыпая и просыпаясь. Он проспал всю ночь, но Барлоу так и не появился. Очевидно у него были дела где-то в другом месте.

26

Мисс Кугэн читала рассказ под названием «Я пыталась задушить своего ребенка» из «Рассказов реальной жизни», когда открылась дверь и вошел первый ночной посетитель.

Никогда еще у нее не было так мало народу. Не забегала Рути Крокетт с подружками, чтобы выпить стакан газировки, и Лоретта Стэрчер не заходила за «Нью-Йорк Таймс». Газета еще лежала под прилавком. Лоретта была единственной в городе, кто регулярно читал «Таймс» (она называла ее именно так). На следующий день она относила газету в читальню.

Не заходил за ужином и мистер Лабри, но это было не удивительно. Мистер Лабри, вдовец из большого дома на Школьном холме близь фермы Гриффенов, мог ужинать у Делла гамбургерами с пивом. Если он не приходил до одиннадцати (а уже была четверть), она брала из ящика ключ и относила ему ужин сама.

Странно было, что не зашли обычные посетители после кино (старый кинотеатр «Нордика» находился на другой стороне улицы), чтобы купить мороженого и поболтать. Среди них были и ее старые знакомые, со школьных дней. Тогда они не носили, как Рути Крокетт и ее подруги, маек и джинсов в обтяжку, под которыми видны трусы. Ее воспоминания об этих днях были такими ностальгическими, что когда скрипнула дверь, она рассеяно подняла голову, словно ожидая увидеть там своих одноклассников, зашедших за мороженым.

Но это был мужчина, вроде бы знакомый, но какой-странный. Только когда он подошел и поставил на прилавок свой чемоданчик, ей удалось узнать его.

— Отец Каллагэн! — сказала она, пытаясь скрыть удивление. Она никогда прежде не видела его без облачения. Он был в черном костюме и в синей рубашке, как простой рабочий.

Внезапно она испугалась. Его костюм был чистым, волосы аккуратно причесаны, но что-то в его лице…

Она вдруг вспомнила день двадцать лет назад, когда она вернулась из госпиталя, где умерла от сердечного приступа ее мать. Когда она сообщила об этом брату, он выглядел так же, как сейчас отец Каллагэн. Лицо его осунулось, глаза были пустыми и тусклыми. Кожа вокруг рта покраснела и потрескалась, словно ее долгое время оттирали в попытке что-то сделать.

— Мне нужен билет на автобус, — сказал он.

«Так и есть, — подумала она. — Бедняга. Кто-то умер, и его срочно вызывают на отпевание».

— Да-да, — быстро сказала она. — Куда…

— Когда первый автобус?