Читаем Субмарины-самоубийцы полностью

Тем временем наша субмарина углубилась за линию вражеских кораблей, расположившихся вокруг Окинавы. Когда она несла на борту группы «Кикусуи» и «Конго», на корабле устраивались торжественные церемонии проводов в ночь накануне каждой из двух атак. Теперь все было иначе. Никакой точно определенной даты для атаки у нас не было. Мы должны были топить врага там и тогда, когда встретимся с ним. А встретиться с ним мы могли в любую минуту, так что не было смысла устраивать торжественную церемонию, которая могла быть прервана как раз на середине. Или по случаю, который мог и вообще не наступить. Думаю, мы чувствовали бы себя просто глупо, если бы после торжественных прощаний нам пришлось бы вернуться обратно на базу несолоно хлебавши. Поэтому мы просто терпеливо ждали своего часа, готовые каждую минуту ринуться на врага. Однажды дозорные заметили строй вражеских самолетов, но подводная лодка быстро погрузилась, не будучи атакованной. По всей видимости, они просто не обнаружили нас.

Мы, шестеро, заполняли свои часы ожидания игрой в карты, шахматы, в японское го, а также наблюдением за работой экипажа лодки. Порой к нам присоединялся и Маэда, но все же большую часть своего времени он проводил с книгой в руках. Я не переставал дивиться тому, как человек может продолжать искать философскую истину, тогда как его собственная жизнь может оборваться в последующие четверть часа. Маэда был неразговорчивым человеком, но прекрасным слушателем. Он, казалось, хотел дистанцироваться от жесткого военного способа решения вопросов. Во время нашего пребывания на базе Хикари он всегда был добр с нами, унтер-офицерами. Когда нам были нужны карманные деньги на время увольнения в город, он щедро снабжал нас. Сам же он не часто отлучался с базы, и по этому поводу ходило много романтических версий: что у него осталась в Кокуре некая красавица, которую он любит, и поэтому не обращает никакого внимания на других женщин. Я никогда не осмеливался спросить его об этом, но это вполне могло оказаться правдой, потому что он определенно был человеком, который являет постоянство в вопросах, для него значительных.

. Затем в один из вечеров мы все же приняли участие в некоем подобии прощального торжества. Церемония эта не была пышной, скорее даже скромной, но это было все, что капитан Орита мог сделать при данных обстоятельствах.

— Конечно, лучше было бы сделать это на берегу, — сказал штурман подводной лодки, когда собрал нас в кают-компании, — но завтра мы подойдем к линии снабжения Улити — Окинава. После этого может произойти все, что угодно. Это единственное время, которое мы можем выделить для такой церемонии, и это все, что мы можем сделать для вас.

Нас чрезвычайно тронуло, что на стол для этого прощального вечера экипаж лодки выставил последние запасы свежих продуктов и самые лучшие консервы. На столе появилось даже пиво, и, держа в руках стакан с этим напитком, капитан Орита взял слово.

— Мои дорогие герои, — начал он, — с завтрашнего утра мы в любой момент можем столкнуться с врагом. В отличие от действий групп «Конго» и «Кикусуи» наша атака может последовать столь быстро, что у меня не будет даже времени пожать вам руки. Более того, я не смогу даже бросить последний взгляд на вас, поскольку буду занят на своем боевом посту. Поэтому я хочу использовать эту возможность для прощания с вами. Я желаю вам успеха и надеюсь, что каждый из вас нанесет удар по врагу. А теперь позвольте выпить прощальный тост за всех вас!

— Большое спасибо за все, что вы для нас сделали! — хором ответили мы.

С этими словами мы осушили наши стаканы с пивом. Как и в других случаях, которые мне пришлось испытать в течение этого апреля, я снова подумал, что это последний раз, когда мне приходится пробовать пиво. Вкус его показался мне особенно отменным, поскольку внутренность отсеков лодки за эти дни уже успела нам поднадоесть. Я не отказался бы еще от пары-тройки стаканов, но в боевых условиях это было совершенно исключено. Быстро осушив первый, я медленно, смакуя, вытянул второй стакан и ограничился этим.