Читаем Субмарины-самоубийцы полностью

Несколько минут спустя я уже сидел за импровизированным столом вместе с ним и старшиной Тэруёси Исибаси, еще одним водителем «кайтэна». После горячей бани я немного расслабился, и алкоголь сделал свое дело практически мгновенно. Довольно скоро я был уже совершенно пьян, причем впервые в жизни. На следующее утро мы с Синкаи проснулись в своих кроватях, куда Исибаси заботливо уложил нас, подняв с пола, куда мы рухнули. Вскоре с раскалывающимися от боли головами мы предстали перед лейтенантом Какидзаки.

— Рад познакомиться с вами, ребята, — сказал он. — Мне говорили, что вы двое — лучшие из водителей «кайтэнов» здесь, на Хикари. Что ж, отлично. Во второй половине дня мы выйдем на тренировку, и я буду рад увидеть, как здорово вы управляетесь с кораблем-мишенью.

При этих словах мы с Синкаи переглянулись. Наши головы просто лопались от боли, а этот офицер собирается устроить нам экзамен на мастерство вождения! Это могло обернуться катастрофой. Надо же нам было накануне так надраться! Хотя, сказать по правде, причина для этого у нас была. Смерть двух наших товарищей и болезнь третьего здорово повлияли на наш душевный настрой, так что алкоголь помог нам на какое-то время забыть наше горе. Теперь наступила расплата за эти несколько беззаботных часов. Я так нервничал, что оказался только в состоянии дать уставный ответ: «Так точно» и удалиться. И даже совершенно забыл о том, о чем собирался попросить у Какидзаки. А попросить у него я хотел разрешения на то, чтобы он взял с собой в свой «кайтэн» прах Миёси, тогда как я возьму с собой прах Ядзаки.

От своего нового командира группы я уходил понурым. Если я осрамлюсь во время этого выхода, Какидзаки может пожалеть, что дал согласие на включение меня в свою группу. Мне хотелось, чтобы он верил в меня. И еще, как и Синкаи, я считал себя обязанным хранить добрые традиции Цутиуры и поддержать честь нашего первого дивизиона и моих погибших товарищей, которые помогли мне достичь такого уровня мастерства, что даже наши коллеги с Оцудзимы говорили про нас добрые слова.

Не помогла нам успокоиться и встреча с Фурукавой и Ямагути. Они выглядели столь уверенными в себе и компетентными, что мы с Синкаи ощутили даже еще большее беспокойство, чем до того. Тайком отмачивая свои головы в холодной воде в банном домике, мы старались придумать хоть какой-нибудь предлог, чтобы не выходить сегодня на «кайтэнах». Наш выход был назначен на 17.00. К этому времени я чувствовал себя уже намного лучше. Как только я занял свое место в кокпите «кайтэна», моя голова волшебным образом прояснилась. Я был на своем месте, там, где должен был быть, и уверенность в себе вернулась ко мне полностью. Я испытал чувство, что отлично выполню задание.

Корабль-мишень, небольшой деревянный катер, двигался на приличной скорости. Волнение моря было незначительным, и это играло нам на руку. Было необходимо сделать двойной заход на цель, то есть каждый «кайтэн» после прохода под мишенью должен был развернуться и снова зайти на цель. Такой маневр, как я уже говорил, был предусмотрен на случай, если мы промахнемся в реальных условиях и будем вынуждены предпринять еще одну попытку.

После выхода с подводной лодки я двигался некоторое время вперед, затем подвсплыл, чтобы осмотреться. Мишень находилась в благоприятной позиции, слева от меня под углом 50 градусов и на расстоянии около 700 ярдов. Я решил, что при таком положении мишени судьба дает мне отличный шанс. Снова погрузившись, я лег на курс перехвата и двинулся на скорости 40 узлов к цели. Так я двигался около трех минут, затем снова подвсплыл, чтобы осмотреться перед тем, как сделать новый заход. Мишень теперь находилась справа от меня. Прикинув новый курс перехвата, я развернул «кайтэн» на него и пошел на новый заход. Несколько позже лейтенант Какидзаки сообщил мне результаты моих заходов.

— Ты слишком подвсплыл, когда поднимался, чтобы осмотреться, Ёкота, — сказал он. — Тебе надо быть с этим осторожнее.

Он имел в виду, что мой перископ был поднят дольше позволенных нам семи секунд и рассекал волну, оставляя след. Обычно мне удавалось произвести все необходимые замеры за пять секунд или даже меньше — опыт, полученный за многие выходы в море, позволял сделать это. Но в тот день я, возможно, несколько отвлекся и держал перископ подольше, боясь ошибиться.

— В свой первый заход ты прошел в пятнадцати футах за кормой цели, — продолжал Какидзаки. — Во второй раз — в сорока пяти футах перед фортштевнем.

Эти результаты были совсем неплохими. Если бы целью был крупный американский корабль, то я нанес бы ему серьезные повреждения, а вполне возможно, и потопил бы его. Мои удары пришлись бы ему в нос или в корму.

Проходы Синкаи тоже были удачными. Когда лейтенант Какидзаки объявил, что мы сработали на «отлично», мы заулыбались. Наступило облегчение. Я пообещал себе больше не принимать участия в тайных вечеринках.

— Ну а теперь, — сказал Какидзаки, — я бы хотел, чтобы мы все вместе поужинали. Ваш ужин принесут в мою комнату. Вы, все четверо старшин, приходите туда ко времени ужина.