«Было просто чудесно вернуться домой и снова приступить к занятиям, Ёкота, — писал он. — Оккупационные власти уже закончили свое расследование. Никому вообще не предъявлено никаких обвинений, так что проблем у тебя в этом плане не будет. Я вполне счастлив, как, надеюсь, и ты. Студенческая жизнь столь же чудесна, как она была тогда, когда я прервал свои занятия и пошел на флот».

Затем в своем письме он принялся распекать меня. «Почему ты не хочешь отказаться от своих фантастических идей, Ёкота? — писал мой друг. — Ты не можешь отказаться от жизни и существовать как мертвец. Ты должен вернуться в страну живых людей. Перед тобой лежит долгая жизнь. За те годы, которые тебе предстоит прожить, ты захочешь стать человеком, который сможет помочь Японии возродиться после поражения. Для этого необходимо образование. И это первый шаг к успешной жизни. Некогда ты хотел умереть ради Японии. Неужели же теперь ты не захочешь упорно учиться и работать, чтобы помочь возродить ее? Возвращайся домой и берись за учебу!»

Я перечитывал это письмо множество раз. И много раз ловил себя, что постоянно размышляю о том, что сказал мой друг. К середине января 1947 года наша группа, первоначально состоявшая из одиннадцати человек, сократилась до полудюжины. Пять человек уехали, решив для себя начать новую жизнь. Чем больше перечитывал то письмо, тем больше я чувствовал себя так, словно снова нахожусь в Хикари, готовясь выйти на задание в своем «кайтэне». Все те же былые сомнения стали опять беспокоить меня. Я снова и снова мучил себя различными вопросами. Прав ли я, решившись посвятить себя земледелию? Действительно ли я хочу провести всю жизнь, работая в поле? Или же этот мой поступок в чем-то подобен написанию того духовного завещания, которое я некогда отказался написать, будучи водителем «кайтэна», поскольку понял, что просто пытаюсь произвести на окружающих впечатление отважного парня? Скрылся ли я от мира потому, что хочу этого, или же я просто поступаю иным образом лишь во имя своей «особости»?

В течение трех месяцев со дня получения этого письма я исследовал свою душу до дна и нашел ответ. Я снова собрал свои немногие вещи, попрощался со своими старыми товарищами и зашагал к железнодорожной станции. В начале апреля 1947 года я входил в здание Иокогамского университета, решив, подобно многим миллионам моих соотечественников, начать строить новую жизнь. Война, которая завершилась для нашего императора около двадцати месяцев тому назад, теперь окончилась и для его подданного Ютаки Ёкоты.

Иллюстрации

^{Главный корабельный старшина Ютака Ёкота. Фото сделано 10 марта 1945 года незадолго до выхода в море в составе группы «Татара»}

^{«Кайтэн». На фотографии — модель № 3, которая никогда не была применена в реальном бою. Обратите внимание на белую окраску верхней половины корпуса, делающую ее более заметной для наблюдателей, находившихся на «корабле-мишени» в ходе учебных тренировок}

^{Слева на фото один из изобретателей «кайтэнов», младший лейтенант Сэкио Нисина. Рядом с ним старший лейтенант Ёсинори Камибэппу, также входивший в группу «Кикусуи» и погибший с подводной лодкой И-37}

^{Водители «кайтэнов», впервые вышедшие на боевое задание на подводной лодке И-37 в составе группы «Кикусуи». Слева направо: Кацухико Кондо, Кацуми Мураками, Ёсинори Камибэппу и Сюити Уцуномия}

^{Двенадцать человек, которые держат в руках короткие мечи, — те самые двенадцать, которые первыми вышли со своими торпедами на врага в составе группы «Кикусуи». Фотография на память сделана перед выходом в море. Шестой слева (в первом ряду) — вице-адмирал Сигэёси Мива, командующий 6-м флотом (подводные лодки)}