Читаем Строптивая полностью

– А не обвинения ли в безнравственности, которые против вас тогда выдвигали, включая избиения и тому подобное? – спросила Паулина.

Сирил, пораженный, густо покраснел и ничего не сказал.

Паулина продолжала:

– Я припоминаю, что мой муж был информирован об этом. Архиепископ Кунинг тогда не знал, на что решиться: совершать или нет заупокойную мессу, несмотря на то, что Роуз Кливеден пожертвовала сотни тысяч долларов на ремонт резиденции архиепископа в Хэнкок-Парк. В этих обстоятельствах ваша кандидатура для произнесения надгробного слова устроителями похорон, в числе которых была и я, была признана неподобающей. Думаю, именно это слово они тогда употребили. Неподобающая.

Сирил продолжал молчать.

– У вас на плече пчела, – наконец проговорил он.

– Это не пчела, а оса, – сказала она, смахнув ее рукой в перчатке.

– Надоедливые создания, – заметил Сирил, отчаянно замахав рукой и отгоняя осу, подлетевшую к нему. Из опасения показаться немужественным он не признался, что ужасно боится ос. – Не пойти ли нам в дом?

– Она улетела, – сказала Паулина равнодушно. – Уж коль мы играем по-честному, скажите мне, мистер Рэтбоун, не вы ли анонимно послали мне фотографию мужа и мисс Марч, спасающихся от пожара в отеле «Мерис», из парижской газеты?

– Да, я думал, что вы знаете.

– О, понимаю. Вы сделали это из любезности, вы это хотите сказать? Ваша репутация двуличного человека действительно очень подходит вам, мистер Рэтбоун. – Сдержанность, достоинство и хорошие манеры удержали ее от более резких слов, но скрыть презрение в голосе она не пыталась.

– Я чувствовал, что вы догадались.

– Конечно, я догадалась, – сказала она все тем же резким тоном.

– Гектор видел фотографию. Я послал ему тоже, но у него не хватило духа показать ее вам.

– Гектор был джентльменом. Это одна из черт, отличавших этого прекрасного человека от вас.

Испытывая жгучую боль от се презрения, он больше не пытался с ней заигрывать.

– Уверен, вы слышали, что я пишу книгу о вас и вашем муже.

– Трудно не услышать об этом, когда вы постоянно пишете о ней в своей колонке.

– Я прослушал пленки, записанные мисс Марч. Не меньше сорока часов продолжительностью.

Паулина скрестила руки в перчатках.

Он начал излагать ей историю любовной связи ее мужа с бывшей официанткой, ничего не упуская, без всякого стеснения. Теперь он понял, что никогда бы не смог заставить ее подружиться с ним, а потому не стеснялся. Он наклонился вперед, с шипением в голосе изливая на нее историю мужа, смешивая правду с неправдой, добиваясь только одного – сделать ей больно.

– Жюль уходил со всех приемов раньше, сразу после обеда, возлагая на Гектора обязанность доставить вас домой, потому что, видите ли, ему надо очень рано вставать, чтобы звонить или отвечать на звонки из его офисов в Европе, а на самом деле он вставал так рано, потому что хотел видеть Фло, потому что ему необходимо было заниматься с ней любовью по дороге на работу, чтобы сдержать себя до регулярного визита к ней днем. Его сексуальный аппетит был ненасытным. Он вновь появлялся в ее доме каждый день без четверти четыре, не пропустив ни одного дня, не обращая внимания ни на какие кризисы в работе. За несколько часов, которые он проводил с ней каждый день, они занимались любовью три, иногда четыре раза, каждый раз меняя положение. А потом он возвращался домой, к вам, чтобы выпить бокал вина в вашей «комнате заходов» и обсудить события дня перед тем, как идти переодеваться к приему, назначенному на вечер. Он не мог до конца насладиться этой женщиной. Все это записано на пленку, Паулина.

Паулина прижалась к спинке стула.

– Но это не все, – сказал Сирил. Она посмотрела на него.

– Что же еще?

– Многое.

– Вы хотите заставить меня вытягивать из вас слово за словом, мистер Рэтбоун? Или вы все-таки расскажете мне все? В конце концов, вы пришли именно для этого, не так ли?

– Просто это неделикатно, – сказал он и сам почувствовал, насколько неискренне прозвучали его слова.

– Тогда будьте неделикатны. Уверена, вам не впервой быть неделикатным.

– Понимаете, у меня есть эти сорок часовых кассет. Вернее, тридцать девять. Одна кассета осталась в моем магнитофоне в доме мисс Марч. Она, кажется, очень дорожит этой кассетой. Там есть кое-что о нашем общем друге Гекторе и его смерти. Даже мне она не сказала, что там записано.

Слегка наклонив голову, чтобы широкие поля соломенной шляпы прикрыли лицо, Паулина закрыла глаза. Она не могла допустить, чтобы Сирил видел слезы в ее глазах.

– За определенную сумму я готов все кассеты передать вам.

– Так вот в чем заключается ваше срочное дело, – сказала она. – Я должна была догадаться. Шантаж.

– Ваш сын – скверный мальчишка. Киппи – так, кажется, его зовут? Там есть что-то связанное с вашим сыном.