Читаем Строптивая полностью

Сирил растерялся и почувствовал разочарование. Он избегал солнца. Под лучами жаркого солнца его белая кожа быстро обгорала и покрывалась волдырями. Он бы предпочел провести встречу с Паулиной в прохладной библиотеке, сидя в удобном кресле под прекрасной картиной, попивая холодное вино из красивого бокала. Ему хотелось, чтобы она провела его по дому, показывая комнату за комнатой, картину за картиной, одно произведение античного искусства за другим, как того удостаивались почетные гости, если проявляли интерес к сокровищам дома, о чем он нередко слышал от Гектора Парадизо.

Провести встречу в саду было идеей Паулины. Она не хотела, чтобы до ушей Дадли или других слуг дошло то, что хотел ей поведать этот неприятный человек. Сирил, пересекая лужайку, пожалел, что не захватил соломенную шляпу, чтобы предохранить свою чувствительную кожу от сильных лучей солнца. Но как бы он ни был озабочен этим, он замечал и запоминал необыкновенные скульптуры, собранные Жюлем Мендельсоном. «За Генри Муром», – сказал дворецкий. Он запомнит это.

Паулина стояла к нему спиной, когда он наконец ее увидел. Она наклонилась, срезая огромную розовую розу, поднесла к носу и понюхала. На ней были садовые перчатки и большая соломенная шляпа. У ее ног стояла корзина, полная роз различных оттенков красного и розового цвета. Наблюдая за ней, он увидел, как она отгоняет осу, кружащую вокруг нее. Не замечая, что за ней наблюдают, она сохраняла элегантность, и ее вид был приятен взгляду Сирила.

– Паулина! – взволнованно окликнул он, словно гость, прибывший на пикник в саду и приветствующий хозяйку, а не автор непристойной книги о се умершем муже и его любовнице. Он знал, что она слышит его, так как расстояние между ними было незначительным, но не повернулась, и он снова крикнул: «Паулина!».

Паулина не повернулась, потому что ей не понравилось, что коварный итонец, который в действительности никогда не учился в Итоне, называет ее по имени. Она почувствовала, что не сдержится и ответит на его наглость, но промолчала и не поправила его.

– Здравствуйте, мистер Рэтбоун, – сказала она, одаривая его чересчур вежливой улыбкой, которую люди ее круга приберегают для мелкой сошки, вздумавшей перейти границы дозволенного. Он понял ее взгляд и удержался от предложения называть его Сирилом. Удержался и от попытки поцеловать ее в щеку, как сделал это на приеме у Каспера Стиглица, когда она, отпрянув, сослалась на то, что простужена. У садового павильона стояли плетеные стулья, и она жестом пригласила его пройти к ним и сесть.

– Как здесь красиво, Паулина, – сказал он, оглядываясь.

– Спасибо, – ответила она.

– Скульптура Майоля очень хороша.

Она кивнула на это замечание, но сдержалась от упоминания, что эта скульптура была самой любимой у ее мужа, так же как не сделала попытки завязать обычный разговор хозяйки с гостем, потому что именно он настоял на необходимости встречи для важного разговора. Чтобы показать, что их свидание ограничено во времени, она не сняла садовые перчатки и лишь присела на краешек стула.

Сирил понял ее намеки и стал еще больше нервничать, но тем не мене поудобней устроился на стуле, словно для него были привычны подобные тет-а-тет в розовом саду в «Облаках».

– Какой жаркий день, – сказал он и приставил руку козырьком ко лбу, чтобы защитить глаза от солнца, подумав при этом, что зонтик здесь не помешал бы.

– Да, – согласилась она.

– Я давно хотел посмотреть ваши знаменитые желтые фаленопсии.

– Мистер Рэтбоун, пожалуйста, – сказала она, прикрыв глаза и помахав рукой. – Сегодня не до экскурсий по саду. На улице вы говорили о каком-то срочном деле. Давайте перейдем к нему и забудем о моих желтых фаленопсиях.

Несмотря на все козыри, которые были у него, он готов был пожертвовать ими, чтобы стать ее верным спутником, каким был в свое время Гектор Парадизо, но при этом понимал, что ее доверие не завоюет своими комплиментами и обаянием. Получив отпор, он лишь улыбнулся в ответ.

– Как я писал в своей колонке, Паулина, никого нет неуступчивей светской дамы, – сказал он.

– Вы правы, – согласилась она.

– Вы никогда не любили меня, Паулина, не так ли?

– На то есть веские причины, мистер Рэтбоун. Но опять повторяю, давайте перейдем к вашему срочному делу. – Она отвернула край перчатки и посмотрела на часы, не скрывая смысла этого жеста.

Он сделал вид, что не заметил се жеста.

– Еще минуту. Вначале мне кое-что хотелось бы уточнить. Не потому ли, что я не нравлюсь вам, мне не предложили произнести надгробное слово на похоронах Гектора в прошлом году?

– О, ради Бога, – ответила она нетерпеливо.

– Вы же прекрасно понимаете, что именно я должен был сделать это, – сказал он и в подтверждение своих слов ткнул пальцем в грудь. – В конце концов, я был его лучшим другом.

Паулина не ответила, но без слов, по выражению ее лица, можно было прочесть ответ.

– После вас, я хотел сказать, – быстро поправился Сирил. – Посол, который произнес надгробную речь, был почти незнаком с Гектором. Я чувствовал, что именно вы помешали мне.