Читаем Строптивая полностью

Она, говорилось в статье, разыскала таинственного молодого человека по имени Лонни Эдж, в чьем бунгало в Голливуде находилась рукопись. В статье делался намек на то, что, возможно, мистер Эдж снимался в главных ролях в порнографических фильмах и рекламировал товары в похотливых журнальчиках. Эти намеки делались для того, чтобы повысить интерес к ее истории и навести на мысль о сомнительных отношениях между писателем и молодым человеком, но, будучи литературным критиком и членом интеллектуального истэблишмента города, Гортензия не сосредоточивала свое внимание на сенсационных подробностях. Лонни Эдж, однако, отказался от интервью, хотя он и не знал, что тихая, как мышка, Гортензия Мэдден и светловолосая Марвин Макуин, выступавшая с песенками в «Мисс Гарбо» в ту ночь, когда он с Гектором Парадизо отправился к нему домой и в связи с этим на какое-то время стал персоной нон грата в этом ночном баре, была одной и той же женщиной.

Ярости Гортензии Мэдден не было предела, когда Люсия Борсоди вызвала ее в свой кабинет, чтобы сообщить, что ее статья откладывается – «Лишь временно, Гортензия, успокойся», – из-за статьи Сирила Рэтбоуна о бывшей официантке кафе Фло Марч, любовнице одного из богатейших людей Америки Жюля Мендельсона, жившей в роскошном доме в Беверли-Хиллз и получившей признание врачей за спасение его жизни во время сердечного приступа у нее дома.

Фотография на обложке журнала изображала Фло Марч у ворот крематория в Вествуде с букетом увядших тюльпанов в руках. В качестве иллюстрации к статье была помещена давно забытая фотография Фло Марч, спасающейся от пожара в отеле «Мерис» в Париже, с футляром для драгоценностей в руке и Жюлем Мендельсоном на заднем плане.

В воскресенье на той же неделе архиепископ Кунинг, чьим призванием было соблюдение моральной чистоты общества, произнес проповедь с кафедры собора «Святой Вайбианы» о бесчестье мужчины, воспользовавшегося богатством для развращения нравов девушки, достаточно молодой, чтобы быть его дочерью.

* * *

Когда Дадли вынул из пластикового пакета новый номер «Малхоллэнда», Паулина заметила, что он отреагировал на фотографию Фло Марч на обложке.

– Ты ее знаешь, Дадли? – спросила Паулина.

– Нет, нет, не знаю, – сказал Дадли, но на лице его выразилось смущение. Он отвернулся и занялся уборкой: несколько лепестков от букета, присланного из Белого дома с карточкой «Дорогая Паулина, любовью и мыслями с вами. Джордж и Барбара», упали на стол и он одной рукой смел лепестки в другую руку, проделав работу, которая обычно выполнялась горничной.

– Дадли, – сказала Паулина.

– Да, миссис Мендельсон. – Он выбросил лепестки в корзину для бумаг.

– Обернись.

– Да, мэм.

– Эта женщина бывала в доме? Дадли молчал.

– Скажи мне правду, Дадли.

– Да, миссис Мендельсон.

* * *

Если бы Паулине пришлось прожить жизнь еще раз, то, вероятно, она не сделала бы того, на что решилась в тот день.

В глубине души она понимала, что принятое решение неправильно. Но ее гордость овладела разумом, и никакие убеждения людей, принимавших близко к сердцу ее интересы, не могли заставить ее отказаться от своего решения. А оно состояло в том, чтобы оставить Фло Марч без гроша, хотя Паулина знала о намерении мужа обеспечить ее приличным содержанием.

Решение ее не имело ничего общего с деньгами, поскольку денег у нее было предостаточно. Три дня назад, после похорон Жюля, от Титуса Феэрхольма из Мельбурна, который всегда восхищался «Белыми розами» Ван Гога, поступил осторожный запрос в комиссию по наследству о возможности продажи, естественно, в подходящее время, картины за сорок пять миллионов долларов. Паулина знала, что на аукционе «Бутбис» она получила бы за картину еще больше. Нет, не деньги были главным в решении Паулины Мендельсон.

Она не могла допустить, чтобы женщина, которую она считала шлюхой, проституткой, разрушившей последние годы казавшегося идеальным брака, получила деньги.

– Эта женщина была в моем доме, – сказала Паулина, – когда я была в Северо-Восточной гавани, навещала отца. Она пришла сюда, в мой дом. Какой человек способен на это?

– Паулина, как близкий помощник твоего мужа, я должен предостеречь тебя. Он сделал распоряжения. У нее есть документы. Они подписаны Жюлем. И мной. И они засвидетельствованы мисс Мейпл и Олафом Педерсоном, который ухаживал за Жюлем.

– Я прекрасно знаю, кто такой Олаф Педерсон. Он был сообщником Фло Марч. Им были нужны только его деньги. Я слышала, как он звонил ей по телефону в тот момент, когда Жюль умирал. «Она там с ним», – сказал он. «Она» – он говорил обо мне, жене Жюля. Я случайно узнала, что она украла серьги с желтыми бриллиантами из кармана Жюля в тот день, когда у него случился сердечный приступ. Фридрих Гессе-Дармштатский сам рассказал мне, что разговаривал с ним незадолго до приступа, и речь шла о возвращении серег обратно к нему в Лондон.