Читаем Строматы полностью

(2) Оставив своих идолов, они должны снова прислушаться к Писанию: «Если праведность ваша не превзойдет праведность книжников и фарисеев» (Мф. 5:20), которая сводилась только лишь к отказу от всякого зла, и если вы не научитесь наряду с такой праведностью еще и любить ближних и творить добрые дела, то не видать вам царственного достоинства. Именно такая праведность отличает гностика. (3) Только тот, кто думает головой, подчиняя свои телесные движения руководящей силе, и достиг высот веры, то есть гносиса, благодаря которому познается все чувственное, уверенно движется к заветной цели. (4) О первостепенной важности гносиса апостол говорит следующее, адресуя свои слова тем эллинам из Коринфа, которые в силах это понять: «Надеюсь, что когда ваша вера окрепнет и распространение нашего канона среди вас расширится, мы сможем начать проповедь Евангелия за вашими пределами (έις τα ύπερέκεινα ύμών εύαγγελίσσασθαι)»[1503], имея в виду не локальное распространение своей проповеди (ведь он говорит, что вера достигла пределов Ахеи, (165,1) а в Деяниях апостолов говорится, что он проповедовал в Афинах[1504]), но тот факт, что гносис как предел совершенства веры, превосходит элементарные наставления, раскрывающие начала учения Господа и церковного канона. (2) Поэтому он говорит далее: «Из того, что я неискусен в словах не следует, что я лишен знания»[1505].

Божественное происхождение христианского учения

Пусть те из эллинов, которые уверяют нас, что они знают истину, ответят на вопрос: откуда они ее знают? Они не смогут сказать, что от Бога и вынуждены будут признать, что от людей. (4)[1506] Одни, далее, хвастливо скажут, что они сначала сами дошли до всего этого, а только затем узнали, другие признают, что они научились этому у себе подобных. (5) Но на каком основании мы можем доверять человеческим учениям о Боге? Человек не в силах выразить истину о Боге, слабый и смертный – о безначальном и нерушимом, тварь – о Творце. (166,1) Будучи не в силах сказать истину о себе самом, как же он может сказать ее о Боге? Ведь как сила Бога превышает человеческие силы, так и речь (λόγος) Его несравнимо сильнее, нежели человеческая. Человеческая речь не может выразить самого Бога, но лишь сказать нечто о Нем и Его Слове (Логосе). (2) Человеческая речь слишком слаба, чтобы выразить самого Бога. Я имею в виду не Его имя (о Боге говорят и Его называют и философы, и поэты) и не Его сущность (это просто невыразимо), но Его силу и Его дела.

(3) Но даже те, которые учатся у самого божественного Учителя, с трудом достигают представлений о Нем, благодаря благодати, которая дана им в добавление к их стремлению знать; они волю познают через волю, а Святой Дух силою Святого Духа, «ибо Дух исследует глубины Божие, и душевным людям недоступно то, что дано духовным» (1Кор. 2:10, 14). (4) Мудрость, которой мы научились у Бога, – единственна, из нее вытекают все источники мудрости, ведущие к истине.

(5) На приход Господа к людям для того, чтобы учить их, указывали тысячи знаков, предвестников, предзнаменований и предшественников от начала мира, словами и делами. Они открыли когда Он придет и как, и какие знамения будут указывать на это. (167,1) Издавна предвещали Его закон и пророки, предшественник указал на Него явно, а проповедники учили таинственно о явлении Его сил.

Универсальность христианского откровения

(2) […] (Философы) передавали свое учение друг другу, а не всем. Так Сократ научил Платона, Платон Ксенократа, Аристотель Теофраста, Зенон Клеанфа, распространяя учение только внутри своей школы. (3) Слова же нашего Господа не остались только в Иудее, как философия в Греции, но распространились по всей ойкумене, убеждая и эллинов, и варваров, обращаясь ко всем народам, к жителям каждой деревни и города, обращая к истине каждый дом и каждого отдельного его обитателя, не исключая и самих философов. (4) Каждый раз, когда какой-нибудь правитель запрещал философию, она исчезала, наше же учение с самого начала было запрещено царями и тиранами и гонимо всевозможными архонтами и господами вместе с их слугами и бесчисленными недоброжелателями, выступающими против нас и стремящимися всеми силами нас уничтожить. (5) Но учение только сильнее расцветает: оно не исчезает, как человеческие мнения и недолговечные дары. (Божественный дар не может быть недолговечным.) Он пребывает и будучи преследуемым и, как говорит пророчество, обреченный на преследование до самого конца. (168,1) Платон так говорит о поэтах: «Поэт светел и свят, он не сочиняет ничего до тех пор, пока не вдохновится и не выйдет из себя.»[1507] (2) Демокрит вторит ему: «Все, сочиненное поэтом с энтузиазмом и при участии Святого Духа, бывает прекрасным.»[1508] Все мы знаем, о чем обычно говорят поэты. (3) Не достойны ли еще большего удивления пророки божественного всемогущества, живые инструменты, поющие голосом Бога?

Заключительное замечание