(43, 1) Пребывающие во власти своих страстей не в силах достигнуть божественного гносиса. А если они не достигли гносиса, следовательно, им неведома и надежда. Те же, кто дошли до этого предела, кажется повинны в незнании Бога, и незнание это проявляется в стиле их жизни. (2) Абсолютно невозможно чтобы человек, обладающий знанием, не испытывал бы стыда от того, что он не в силах справиться со своими телесными страстями. Их заявление, что высшее благо есть наслаждение, никоим образом не согласуется с [известным] положением о том, что красота есть благо (τό καλόν αγαθόν). Красота такого рода возможна только в Господе, благо – только в Боге, поэтому только он является единственным достойным предметом любви. (3) «В нем вы обрезаны обрезанием нерукотворенным, совлечением греховного тела плоти, обрезанием Христовым». (4) «Так что если вы воскресли вместе с Христом, то ищите горнего, о нем помышляйте, а не о земном. Ибо вы умерли и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге». Все это слабо согласуется с сексуальной распущенностью, к которой они призывают. (5) «Умертвите ваши земные члены – блуд, нечистоту, страсть, злую похоть». Следует избавиться им и от «гнева, ярости, злобы, сквернословия», и «совлекши ветхого человека с делами его, облечься в нового, который обновляется в познании по образу создавшего его».[546]

(44, 1) Образ жизни человека явственно показывает, следует ли он заповедям или нет, поскольку только в первом случае поведение его осмысленно. (2) Дерево познается скорее по его плодам, нежели по цветам или листьям. Аналогично, истинное знание (гносис) раскрывается в плодах, которые приносят поступки, а не в словесных цветах. (3) Ибо гносисом мы называем не голые слова, но науку (знание) божественной природы, свет, проникающий в душу через соблюдение заповедей, который позволяет достичь полной ясности в знании всего, пребывающего в становлении и, подготавливая к осознанию своей природы и «знанию себя», учит как предстать пред лицом Бога. Ибо знание для ума – это как глаза для тела.[547] (4) Рабская погоня за наслаждениями является свободой не более чем горькое – сладким. Мы называем истинной свободой только ту свободу, которую даровал нам Господь, избавив нас от желаний, страстей и других чувственных желаний. «Каждый, говорящий: «Я знаю Господа», но не следующий его заповедям – лжец. В его словах нет истины», – говорит Иоанн (1Ин. 2:4).

VI. О гностиках, практикующих чрезмерный аскетизм

(45, 1) Но что мы ответим тем, кто использует религиозную фразеологию для оправдания своей порочной практики воздержания от всего тварного, выступающих против святого творца, одного и единственного Бога, и говорящих, что нам следует воздерживаться от брака и деторождения, дабы не плодить себе подобных несчастных, рожденных в качестве пищи для смерти? Вспомним для начала слова апостола Иоанна: (2) «Появилось теперь много антихристов, и из этого познаем мы, что настало последнее время. Они вышли из нас, но не были наши. Если бы они были наши, то остались бы с нами» (1Ин. 2:18–19). (3) Далее, опровергнем их, показав, что они превратно истолковывают слова писания. Когда Саломея спросила Господа: «Как долго еще смерть будет иметь силу?» – он ответил ей: «До тех пор, пока женщины будут рождать детей».[548] В этих словах не содержится утверждения о том, что жизнь есть зло или что творение гибельно. Здесь говорится лишь о естественном порядке вещей, ведь смерть всегда следует за рождением.